«Украинский кризис»: метаморфозы геополитики  и международное право

В. А. Томсинов, зав. кафедрой истории государства и права юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова

 

 

Нынешний способ, которым большинство профессоров международного публичного права преподают этот предмет, в значительной степени не соответствует основным проблемам современных международных отношений. Профессора международного права должны взять этот огромный свод старопечатных правил, который оставили нам наши предки, и попытаться понять их, применяя их и поверяя актуальными проблемами международных отношений.

Фрэнсис А. Бойл

Из работы «Уничтожение Ливии и мировой порядок…» (2013)

 

Неспособность украинской элиты осознать органическую связь своего народа и страны с Россией потенциально чревата катастрофическими последствиями для независимости, суверенитета и территориальной целостности Украины.

                                                                                                         Евгений Румер,

офицер Национальной разведки США

Из статьи «Евразийское письмо: Вернется ли Украина в Россию?» (1994)

Термин «украинский кризис», широко применяемый в СМИ для обозначения трагических событий, которые уже более полугода терзают Украину, является слишком общим и условным: он не отражает сколько-нибудь адекватно сущность процессов, происходящих в последнее время в этой стране. На самом деле то, что обозначается данным термином, представляет собой конфликт геополитического характера, и если к нынешней украинской ситуации применимо название «кризис», то правильнее было бы называть ее «мировым кризисом».

Не все конкретные причины данного кризиса видны и понятны. Не все мотивы и устремления, движущие его организаторами, объяснимы с позиции разума. Многие факторы постигшей Украину государственной катастрофы уходят своими корнями в прошлое[1].

Но общий смысл возникшего на территории Украины геополитического конфликта вполне ясен. Произошедший в Киеве в конце февраля 2014 года государственный переворот, в результате которого был отстранен от власти законно избранный президент, позволил создать для Украины самое проамериканское и антироссийское правительство из всех, которые действовали в этой стране со времени обретения ею государственной независимости. Этот факт признается очевидным как влиятельными западными аналитическими центрами, так и авторитетными политологами США. Джордж Фридман, основатель и директор частной разведывательно-аналитической организации «Стретфор» (Strategic Forecasting Inc.), отмечает в своей статье «Взгляд за пределы Украины: «Соединенные Штаты в настоящее время имеют прозападное правительство на Украине. Если это правительство продолжит существовать и укрепляться, позиция России станет полностью оборонительной, и Москва лишится положения, представляющего угрозу. Кроме того, в Белоруссии может быть дестабилизирована обстановка и приведено к власти прозападное правительство. В любом случае, положение России станет чрезвычайно трудным.

При использовании Россией своего главного оружия — прекращения поставок природного газа в Европу — ей придется принимать в расчет собственную стратегическую уязвимость, и, возможно, даже учитывать потенциал нестабильности в ней самой. Будущим для России становится одна вещь, которой не желает ни одна нация: неопределенность»[2].

В «Трекере глобальных конфликтов (Global Conflict Tracker)», периодическом издании Центра превентивного действия (Center for Preventive Action), функционирующего при американской неправительственной организации «Совет по международным отношениям», в сообщении «Политические волнения в Украине», опубликованном 13 июня 2014 года, был сделан следующий вывод: «Месяцы политической нестабильности в Украине переросли в крупный международный кризис, столкнувший Соединенные Штаты и Европейский Союз с Россией. Риск военного конфликта, в который вовлечены украинские и российские вооруженные силы, является в настоящее время вполне реальным»[3].

Оценки кризисной ситуации на Украине как нового геополитического столкновения Западного мира с Россией начали появляться на страницах западных журналов и газет еще с конца 2013 года. После воссоединения Крыма с Россией они стали преобладающими. При этом все аналитики сходятся во мнении, что в дальнейшем возникшее по поводу Украины противостояние Запада и России будет продолжаться долго и приведет к серьезному изменению расстановки сил на мировой арене.

Преподаватель политических наук в университете штата Пенсильвания Килик Бугра Канат (Kılıç Buğra Kanat) опубликовал 17 марта 2014 года в турецкой газете «Daily Sabah» статью с примечательным названием «Украинский кризис как новая шахматная доска глобальной геополитики», в которой заявил, что кризис на Украине «не только сталкивает западные державы и Россию лицом к лицу в Крыму, но также становится глобальной шахматной доской, на которой глобальные державы ведут свою игру… Кризис и его последствия будут основным фактором, определяющим будущее глобальной геополитики»[4].

*   *   *

Перемены в расстановке сил на мировой арене всегда отражались на состоянии международного права. Вся его история свидетельствует, что название этого права международным, или, что точнее, — межгосударственным, носит весьма условный характер. Пространство его действия никогда не охватывало всего мира, всех народов, всех государств, но ограничивалось лишь сферой отношений между вполне зрелыми государственными организмами. Все они так или иначе участвовали в формировании нормативной и доктринальной системы международного права, но определяющую роль в международном правотворчестве и соответственно в становлении и развитии международного правопорядка всегда играла узкая группа наиболее сильных государств. Для их обозначения в русском языке есть удачный термин: «держава». Такие государства действительно являются держащими в своих руках судьбы мира и, конечно, именно на них держится международный правопорядок. Экономические, политические, культурные интересы государств-держав не могут не приходить во взаимное столкновение между собой. Баланс этих интересов и кладется, как цементирующий раствор, в основание международного права.

Кризисная ситуация на Украине, как бы она ни разрешилась, неминуемо изменит баланс интересов и политический вес государств, втянутых в данный геополитический конфликт. И уже одним этим окажет значительное влияние на устройство международного правопорядка в будущем.

Особенностью украинского кризиса является то, что составляющий его содержание конфликт затронул в той или иной мере целый ряд основополагающих начал и доктрин международного права: принцип суверенного равенства государств, территориальной целостности, право народа на самоопределение[5], принцип неприменения силы или угрозы силой в международных отношениях, принцип невмешательства во внутренние дела государств и др. При этом данный кризис показал предельно ясно, что в условиях, когда геополитический конфликт между государствами разворачивается на территории другого государства, указанные принципы международного права приобретают новые смыслы, вследствие чего прежние устоявшиеся их толкования утрачивают свое значение.

При отсутствии между государствами конфликта, сильно ущемляющего их жизненно важные интересы, нарушение одним из них принципа невмешательства во внутренние дела государств может быть предотвращено или устранено с помощью обыкновенных протестов или заявлений. Однако если такие нарушения международного права случаются в условиях геополитической борьбы, в которой ставкой является выживание государства, его будущее существование, то обычные механизмы их устранения, предусмотренные международноправовыми документами в расчете на стабильную ситуацию, совершенно не работают. В таких ситуация более эффективным оказывается действие государств по принципу талиона. Если невозможно предотвратить вмешательство какого-либо государства во внутренние дела другого государства, прекратить поддержку им той или иной политической группировки, то его следует уравновесить подобным же вмешательством, поддерживая противоположную политическую группировку.

Этот простой пример показывает, что в условиях геополитических конфликтов нормы и принципы международного права должны действовать совсем не так, как они действуют в спокойных ситуациях. Сложившаяся система норм, принципов и доктрин международного права, а также процедур и механизмы, обеспечивающих его функционирование, предполагает стабильное состояние международных отношений, она совершенно не приспособлена для использования в условиях геополитических конфликтов. Очевидно, что данная система должна быть дополнена еще одной совокупностью норм, принципов, процедур, специально предназначенных для применения в конфликтных ситуациях.

Иначе говоря, интересы поддержания стабильного международного правопорядка требуют, чтобы наряду с ординарным международным публичным правом существовало экстраординарное международное публичное право.

Таким образом, украинский кризис не только высвечивает реальное состояние современного международного права, показав его слабости, пробелы, недостатки, противоречия[6], но и дает понять,   в каком направлении оно должно развиваться, чтобы сохранить свое значение в регулировании международных отношений.

*   *   *

Нынешний украинский кризис приоткрыл множество неприятных свойств в устройстве современного западного мира. Среди них самое отвратительное и чрезвычайно опасное для его будущего — нежелание ведущих держав Запада учитывать жизненно важные интересы поднимающихся держав Востока, договариваться с ними, вырабатывать условия компромисса, создавать новый баланс интересов вместо старого — двадцатилетней давности.

Между тем понять, в чем заключаются геополитические интересы России вообще и на Украине, в частности, совсем нетрудно. Тем более что это сумели сделать такие известные и авторитетные западные политологи, когда-то занимавшие высокие посты на государственной службе в США, как Збигнев Бжезинский[7] и Генри Киссинджер[8].

В книге «Великая шахматная доска», вышедшей первым изданием еще в 1997 году, З. Бжезинский высказал следующее мнение о значении Украины для России: «Появление независимого украинского государства не только побуждало всех русских переосмыслить характер их собственной политической и этнической идентичности, но и представляло собой роковое геополитическое отступление Российского государства. Отречение от более чем трехсот лет российской имперской истории означал потерю потенциально богатой промышленной и сельскохозяйственной экономики и 52 миллионов населения[9], этнически и религиозно достаточно близкого русскому народу, чтобы сделать Россию по-настоящему большим и уверенным в себе имперским государством. Независимость Украины также лишила Россию ее доминирующего положения на Черном море, где Одесса служила жизненно важными для России воротами для ее торговли со Средиземноморьем и со всем миром в целом. Потеря Украины была главнейшим геополитическим событием, ибо это решительно ограничивала русские геостратегические перспективы. Даже без прибалтийских государств и Польши, Россия, сохранявшая контроль над Украиной, могла бы все еще стремиться к тому, чтобы быть лидером напористой Евразийской империи, внутри которой Москва смогла бы доминировать над неславянскими народами южного и юго-восточного регионов бывшего Советского Союза. Однако без Украины с ее 52-миллионным славянским населением любая попытка Москвы воссоздать евразийскую империю способствовала бы, по всей видимости, тому, что оставляла Россию в гордом одиночестве запутавшейся в затяжных конфликтах с пробужденными в своих национальных и религиозных чувствах неславянскими народами; война с Чечней является, вероятно, просто первым тому примером. Более того, принимая во внимание снижение уровня рождаемости русских и буквально взрыв рождаемости в республиках Средней Азии, любое новое евразийское государство, базирующееся исключительно на власти России, без Украины будет неизбежно с каждым годом становиться все менее европейским и все более азиатским»[10].

Еще более интересными являются откровения Генри Киссинджера в статье «Для урегулирования украинского кризиса начните с конца», опубликованной в газете «The Washington Post» 5 марта 2014 года. «Запад должен понять, что для России Украина никогда не может быть просто чужой страной. Русская история началась с того, что называлось Киевской Русью. Оттуда распространялась русская религия. Украина была частью Российской империи на протяжении столетий, и их истории были переплетены до этого. Некоторые из наиболее важных сражений для российской свободы, начавшиеся с битвы под Полтавой в 1709 году, велись на украинской земле. Черноморский флот России — русское средство для отстаивания своей мощи в Средиземном море — базируется на основе долгосрочной аренды, в Севастополе, в Крыму. Даже такие знаменитые диссиденты, как Александр Солженицын и Иосиф Бродский настаивал на том, что Украина является неотъемлемой частью российской истории и, безусловно, России»[11].

Помимо мыслей о тесной историко-культурной взаимосвязи русского и украинского народов, придающей нынешнему украинскому кризису особенно драматичный характер, Генри Киссинджер высказал еще одно суждение, позволяющее лучше понять происходящее на Украине с тех пор, как она обрела самостоятельную государственность. «Украина была независимой в течение лишь 23 лет; прежде она с XIV столетия пребывала под разного рода иностранным правлением. Неудивительно, что ее лидеры не усвоили искусства компромисса, еще менее они знают об исторической перспективе. Политика Украины после обретения независимости ясно показывает, что корень проблемы лежит в стремлениях украинских политиков навязывать свою волю непокорным частям страны, сначала одной, потом другой»[12].

Любопытно, что еще в начале 90-х гг. ХХ в. американские аналитики, занимавшиеся изучением украинского общества, сделали выводы о потенциально великой опасности раскола страны на запад и восток, утраты Украиной государственного суверенитета и части территорий. Так, в статье «Возвратится ли Украина в Россию», опубликованной в 1994 г. в журнале «Foreign Policy», офицер национальной разведки, аналитик, специалист по евразийским проблемам Евгений Румер, как будто заглянув в будущее, писал: «Возникновение Украины как независимого государства дало любопытный результат: оно высветило ранее скрытые различия между многими отдельными украинскими регионами и этническими группами. Несмотря на решительную поддержку со стороны украинских граждан независимости от Москвы, процесс национального строительства, как он задумывался ее новыми лидерами, развязал в стране центробежные политические силы.

В нынешних условиях быстрого и широкомасштабного экономического спада, вспыхнули как вызов власти и авторитету правительства в Киеве региональные и межэтнические распри. Наиболее заметное разделение возникло между восточной и западной половинами Украины»[13]. Судя по всему, сделать пророческие выводы о судьбе Украины Евгению Румеру помогло знание умонастроений украинского правящего слоя. «Неспособность украинской элиты осознать органическую связь своего народа и страны с Россией потенциально чревата катастрофическими последствиями для независимости, суверенитета и территориальной целостности Украины»,[14] — такой вывод сделал американский разведчик-ученый ровно за двадцать лет до начала украинского кризиса, призванного сделать былью его мрачные пророчества.

Приведенные суждения американских аналитиков свидетельствуют, что они хорошо понимали, насколько сильна взаимозависимость между собой России и Украины. И думается, вряд ли этого не осознают в настоящее время в высших властных сферах США.

*   *   *

Политика западной держав в отношении России всегда была идиотской: она не соответствовала ни российским, ни западным интересам. Запад смотрел на Россию как на врага, видел в ней чудовище, желающее проглотить всю Европу. И к сотрудничеству с Россией западные государства склонялись только под давлением тяжелых обстоятельств — например, когда надо было вести войну с другой европейской державой. Союз с Россией позволял в этом случае использовать ее армию для защиты своих интересов. Так было в начале XIX в., когда Великобритания затеяла войну с наполеоновской Францией. Российский император Александр I, прозванный почему-то Благословенным, не стеснялся приносить в жертву британским интересам не только десятки, но и сотни тысяч русских солдат, которых выставлял на войны с Францией.

Впрочем, Наполеон Бонапарт не предпринимал ничего более или менее серьезного, чтобы замирить Францию с Россией,  а напротив — в 1807 году постарался навязать ей заведомо невыгодные для русских интересов тильзитские договоры. А когда обнаружил, что они Россией не соблюдаются, стал открыто готовиться к войне с ней и в 1812 году двинул в ее пределы собранную со всей Европы полумиллионную армию, ясно при этом понимая, что у России можно выиграть сражение и даже не одно, только завоевать Россию невозможно[15].

Чтобы понять, что к французам в русском обществе не имели никакой вражды, достаточно открыть первый том романа Л.Н. Толстого «Война и мир»: в салонах русской знати разговаривали исключительно на французском языке.

Столетие спустя ситуация повторилась. Только на этот раз войной пошли на Россию немцы. Между тем трудно было найти в российских университетах профессора, который бы во время подготовки к профессорскому званию не стажировался в германских университетах. И немецкий язык был так же, как когда-то французский, языком русского образованного класса. Позиции же немецкого капитала в экономике Российской империи являлись столь сильными, что, казалось, Россия уже была завоевана немцами. Вступив с Россией в войну, Германия дала повод российскому правительству изгнать немецкий капитал из страны.

Великая Отечественная война 1941–1945 годов обыкновенная представляется как вооруженное столкновение СССР с фашистской Германией. В сообщениях и документах о начале войны говорилось о нападении на Советский Союз лишь германских войск. На самом деле орды завоевателей, обрушившиеся 22 июня 1941 года на нашу родину, были не только германскими. В этом военном походе, ставившем своей целью уничтожение русского народа, принимали участие, помимо Германии и другие европейские государства. План «Барбаросса», утвержденный Гитлером 18 декабря 1940 года, предусматривал вступление в войну против СССР в союзе с Германией также Румынии и Финляндии при содействии Норвегии и Швеции. Немецкие фашисты имели в своем распоряжении экономический потенциал почти всей Европы, многие европейские страны сформировали войсковые подразделения для участия в войне против СССР. Не будет никакого преувеличения, если сказать: 22 июня 1941 года в военный поход на наше Отечество снова пошла почти вся Европа[16].

В начале 90-х годов ХХ века Россия была в полном подчинении США и во власти американофилов. Военная промышленность успешно уничтожалась ельцинскими реформами. О военном столкновении США с Россией писать мог только фантаст.

В марте 2000 года, незадолго до своего избрания на пост президента, В.В. Путин сказал в интервью BBC, что «не исключает возможности вступления России в НАТО»[17].

За прошедшие годы состояние международных отношений изменилась таким образом, что вооруженный конфликт между Россией и США не кажется уже фантастикой. Многие политологи, в том числе и американские, опасность украинского кризиса видят именно в его возможности перерасти в вооруженное столкновение между крупными государствами.

На какие основания опираются они, предполагая такой вариант развития кризисных событий на Украине? Думается, прежде всего они понимают, что на Украине Соединенные Штаты затронули жизненно важные интересы России, и прежде всего выкованную  у русского народа многократными военными вторжениями европейских завоевателей в пределы русской земли потребность в защищенности с запада.

Осознавая это обстоятельство, Джордж Фридман написал в своей статье «Россия рассматривает свои варианты ответа Украине», опубликованной в день воссоединения Крыма с Россией: «Россия исторически охраняется сама собой своей глубиной. Она расширила свои границы так далеко на запад, как это было возможно, что эта глубина удерживала авантюристов — или, как это было в случае с Гитлером и Наполеоном, уничтожала их. Потеря Украины в качестве буфера для Запада оставляет Россию, без этой глубины и заложником своих намерений и возможностей Европы  и Соединенных Штатов. Есть на Западе те, кто отвергает опасения России как архаические. Мол никто не хочет вторгаться в Россию, и никто не может завоевать Россию. Такие мнения кажутся мудрыми, но в действительности они упрощенные. Намерение относительно мало значит плане оценки угроз. Они же могут перемениться очень быстро. Так же могут измениться и возможности. Поведение американцев во время Первой мировой войны и поведение немцев в 1930-е годы показывают, как быстро угрозы и возможности изменяются. В 1932 году Германия была в руинах, экономически и в военном отношении. В 1938 году она была доминирующей экономической и военной мощью на европейском полуострове.  В 1941 году, она стояла у ворот Москвы»[18].

Кроме того, указывая на вероятность перерастания украинского кризиса в крупное вооруженное столкновение между Россией и США, политологи исходят из ясно выражаемого, хотя и очень странного, нежелания руководства Соединенных Штатов погасить этот конфликт. Известно, что некоторые высокие должностные лица США даже подталкивают новые власти в Киеве к более активным военным действиям против народных ополченцев восставшего Юго-Востока Украины. При этом в НАТО готовится целая программа оказания военной помощи правящей в Киеве группировки, предполагающая поставку на Украину тяжелой военной техники (авиации, танков, артиллерии)[19]. Что же касается военных специалистов из западных стран, то они уже воюют против украинцев и русских, не желающих терпеть нынешнюю киевскую власть. Механизмы вмешательства западных держав во внутренние дела других государств постоянно совершенствуются. В последнее десятилетие распространилась практика использования для вооруженной интервенции военных специалистов, нанятых не государством, а частными коммерческими компаниями. Применяется и масса других уловок, чтобы скрыть фактическую агрессию одного государства против другого.

Международное право просто не успевает предусмотреть подобные хитрости. И никогда не будет успевать. Украинский кризис предельно ясно показывает: необходима смена технологии развития международного права. Его нормы и принципы должны соответствовать реалиям международных отношений. Но при этом нельзя устанавливать это соответствие искусственным путем.

Как известно, одним из главных принципов современного международного права является принцип суверенного равенства государств. Он определяет статус государств как самостоятельных игроков на мировой арене. Будучи равными в качестве субъектов международного права, государства не равны во всех других отношениях. Возникает противоречие, которое чаще всего разрешается вмешательством более сильного государства во внутренние дела государства более слабого.

Современное международное право признает вмешательством во внутренние дела государств много различных действий, налагая запрет на их совершение. Однако немало таких действий государствами регулярно осуществляется, несмотря на их незаконность с точки зрения международного права. Почему? Да потому что они воплощают собой вполне естественную для любого нормального государства политику. Если какое-либо государство имеет возможность подчинить себе другое государство и причем исключительно мирными средствами, почему оно должно упускать такую возможность. Лоббизм в одних правовых системах считается правонарушением, а в других он признается в качестве законного действия, совершаемого, правда, при соблюдении определенных, установленных законом условий.

 «Декларация о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций», принятая Генеральной Ассамблеей ООН 24 октября 1970 г., запрещает государству или группе государств «вмешиваться прямо или косвенно по какой бы то ни было причине во внутренние и внешние дела любого другого государства». Согласно ему «вооруженное вмешательство и все другие формы вмешательства или всякие угрозы, направленные против правосубъектности государства или против его политических, экономических и культурных основ» объявляются «нарушением международного права».

Названная декларация устанавливает далее, что «ни одно государство не может ни применять, ни поощрять применение экономических, политических мер или мер любого иного характера с целью добиться подчинения себе другого государства в осуществлении им своих суверенных прав и получения от этого каких бы то ни было преимуществ. Ни одно государство не должно также организовывать, разжигать, финансировать, подстрекать или допускать подрывную, террористическую или вооруженную деятельность, направленную на насильственное свержение строя другого государства, равно как и способствовать ей, а также вмешиваться во внутреннюю борьбу в другом государстве.  Применение силы, имеющее целью лишить народы   их национальной самобытности, является нарушением их неотъемлемых прав и принципа невмешательства.  Каждое государство обладает неотъемлемым правом выбирать себе политическую, экономическую, социальную и культурную систему без вмешательства в какой-либо форме со стороны какого бы то ни было другого государства»

В приведенном перечне запретов есть, например, запрет государству применять или поощрять «применение экономических, политических мер или мер любого иного характера с целью добиться подчинения себе другого государства в осуществлении им своих суверенных прав и получения от этого каких бы то ни было преимуществ». Но разве практика международных отношений не свидетельствует о том, что действия, объявленные в этой статье запрещенными, являются для многих государств скорее нормой поведения, нежели нарушением правил?[20]

С другой стороны, статья, запрещающая государствам применять силу для лишения народов их национальной самобытности или препятствовать выбору народами политической, экономической, социальной и культурной системы, в современных условиях явно приобретает повышенное значение: соответственно ее надо развивать, совершенствовать.

Пример Украины показывает, что держава, стремящаяся силой лишить народ в другом государстве его национальной самобытности, чаще всего действует через посредство внутригосударственной власти. В этом случае нет открытых  проявлений вмешательства одного государства во внутренние дела другого государства, хотя в скрытой форме оно имеет место.

Международное право, как отмечалось, считается правом межгосударственным. По словам директора Центра международного и публичного права профессора Хилари Чарлзворт, «роль государства является центральной в ортодоксальной теории международного права и именно на ней часто фокусируются критические мнения о международном праве»[21]. В дополнение к государствам международное право признает субъектами права также народы и международные организации. Однако именно государства составляют круг главных субъектов международного права и его творцов.

Принципы неприменения силы или угрозы силой в межгосударственных отношениях,  невмешательства во внутренние дела государств, территориальной целостности государств и др. призваны защищать государства от гибели в результате противоправных действий других государств. Исторический опыт свидетельствует, однако, что главный субъект международного права одновременно является и самым уязвимым. Он уязвим от внутренних пороков, способных вызвать революционную бурю, которая если соединится с внешними разрушительными воздействиями, может буквально в несколько дней сокрушить государственный организм[22]. Уязвимо государство и при воздействии на него разрушительных внешних сил. С этой точки зрения особую опасность для него представляет конфликт геополитического и цивилизационного характера. Именно такой конфликт выражает собой нынешний украинский кризис.

*   *   *

Геополитические конфликты между государствами обыкновенно сопровождаются нарушениями норм и принципов международного права. Конфликтующие стороны в своих действиях, как правило, ориентируются только на собственные интересы и, если не могут отстоять их или реализовать в соответствии с устоявшимся международным правопорядком, то легко выходят за его рамки. Украинский кризис не является исключением из этого правила. Президент Института международного права Рейн Мюллерсон с тревогой смотрит на его последствия для международноправовых устоев. «Мы наблюдаем тревожное размывание принципов неприменения силы и невмешательства во внутренние дела государств, — отмечает он. — Соревнование России и Запада за Украину напоминало борьбу между европейскими империями за Африку в XIX веке. Неужели страны НАТО не понимают, что Китай или Россия могут также прибегнуть к манипуляциям из их арсенала? Но это явно не арсенал международного права»[23].

Опыт геополитических конфликтов второй половины ХХ — начала XXI в. показывает, что участвующие в них государства, преследуя в первую очередь свои собственные интересы и допуская нарушения международного права, не отказываются от него, но вполне признают его ценность и нередко даже состязаются между собой в демонстрации уважения к его принципам и нормам. Международное право используется в таких случаях не по своему прямому назначению, т.е. для достижения компромисса, разрешения конфликта между государствами и стабилизации международных отношений, а в качестве инструмента идеологической борьбы.

Подобное отношение к международноправовым принципам и доктринам является особенно характерным для США, чьи руководители регулярно затевают на протяжении двух последних десятилетий авантюры, нарушающие самым грубым и очевидным образом международное право. Достаточно вспомнить военную операцию НАТО против Югославии, проводившуюся с 24 марта по 10 июня 1999 года, под предлогом защиты прав человека, вторжение в 2003 году войск США и их союзников в Ирак с последующей оккупацией этой страны, войну США вместе с НАТО против Ливии в 2011 году и т.д.

Действия США и их европейских союзников в нынешнем украинском кризисе есть продолжение той политической линии, которая настойчиво  и невзирая на любые нарушения международного права проводилась ими в названных случаях. Эти случаи представляли собой не просто военные интервенции против суверенных государств, но одновременно и операции, направленные на переформатирование международноправового порядка, приспособление международного права к интересам США. 

 Между тем именно эти операции, представляющие собой периодически совершаемые западными юристами-международниками манипуляции с нормативной и доктринальной основой международного права,  несут в себе самую большую опасность для международного правопорядка. Грубое нарушение Соединенными Штатами международноправовых норм и принципов причиняло бы намного меньший ущерб человечеству, если бы оно признавалось таковым, если бы не предпринимались разного рода юридическими комиссиями или отдельными западными правоведами настойчивые усилия представить допущенные США очевидные, вопиющие беззакония вполне «легитимными».

Превращая нормативный и доктринальный материал международного права из инструмента поддержания стабильного порядка в международных отношениях в совокупность чисто идеологических, пропагандистских догм, прикрывающих произвол сверхдержавы по отношению к другим государствам, США лишают его юридического авторитета. Недаром в последние два десятилетия все чаще возникает при обсуждении проблем международного права вопрос, является оно настоящим правом или нет. Подобный вопрос был распространен в юридической литературе начала ХХ в. и в особенности во времена Первой мировой войны[24].

  Канадский эксперт по международному праву, профессор Университета Британской Колумбии Майкл Баерс объясняет упорное стремление США представлять свои действия, грубо и очевидно нарушающие нормы и принципы международного права, всецело легитимными следующей причиной: «Соединенные Штаты зависят от союзников, которые обыкновенно считают значимым международное право и соблюдают его. В иных случаях они считают полезным прибегнуть к правовым аргументам, когда убеждают других не применять силу… Даже когда Соединенные Штаты хотят действовать незаконно, они обычно стараются оправдать свое поведение с юридической точки зрения или изменить закон»[25].

Каким образом совершается изменение международного права в угоду американским интересам показывают экспертные заключения западных юристов-международников, изготовленные специально для оправдания агрессивных действий США «с юридической точки зрения». Одно из них: так называемый «Косовский доклад» — объемный документ, составленный независимой международной комиссией по Косово и одобренный Генеральным секретарем ООН Кофи Аннаном, был рассмотрен в предыдущей статье, посвященной украинскому кризису[26]. Другой документ такого рода, предназначенный дать юридическое оправдание военной агрессии НАТО против Югославии, сочинила профессор международного права Лондонской школы экономических и политических наук Кристина Чинкин. Ее экспертное заключение, объемом в 16 страниц, датированное октябрем 1999 года, было опубликовано в 2000 грду в журнале «The International and Comparative Law Quarterly» под весьма примечательным названием «Законность действий НАТО в прежней Югославии с точки зрения международного права»[27].

Рассмотрев военные действия НАТО в Югославии с точки зрения Устава ООН[28], соответствующих резолюций Совета Безопасности, принципов и доктрин обычного международного права, Кристина Чинкин пришла к следующим выводам:

«1. Бомбардировка НАТО не подпадает под исключения из запрета на применение силы, предусмотренного Уставом ООН. Она не являлась ни индивидуальной, ни коллективной самообороной; она не была санкционирована Советом Безопасности в соответствии с главой VII (статьи 39 и 42) или главой VIII (статья 53).

  1. Доктрина односторонней гуманитарной интервенции (то есть без санкции Совета Безопасности) остается спорной в обычном международном праве.
  2. Если допустить, что в международном праве существует правомочие вмешиваться с применением силы на территории другого государства для защиты прав человека, то оно должно быть исключением из запрета на применение силы и допускаться только при определенных исключительных условиях: там должны быть такие грубые нарушения прав человека в упомянутом государстве, которые это государство не способно или не желает смягчить; необходимо, чтобы и ООН не желала или была не в состоянии действовать; действия должны быть ограничены гуманитарными целями; должна существовать необходимость таких действий и они должны быть соразмерны гуманитарным целям. Предпочтительными являются коллективные действия.
  3. Не понятно, как действия НАТО удовлетворяют этим жестким условиям.
  4. Даже если применение силы оказывается законным, обычаи и законы войны сохраняют свою силу…
  1. Генеральная Ассамблея и Комитет ООН по экономическим и социальным правам подчеркивают важность соблюдения обязательств в области прав человека в контексте односторонних мер…
  1. Репрессии или насильственные контрмеры являются не допустимыми по международному праву»[29].

Далее идет самое интересное: раскрывается механизм приспособления международного права к интересам НАТО и соответственно США:

«8. Необходимо помнить, что действия НАТО, как государственная практика, сами по себе будут способствовать утверждению международного права и следует поэтому задуматься над прецедентным эффектом действий»[30].

В пункте 9 своего заключения профессор Чинкин признала, что военные действия НАТО в Югославии не подпадали прямо под какую-либо доктрину международного права, допускающую применение силы, но тут же сделала вывод о том, что есть аргументы, оправдывающие их, «совокупный эффект» которых «может быть сочтен убедительным». «Совет Безопасности, — констатировала она, — был в курсе действий и не осудил их; важными оказались гуманитарные соображения, и последующий Мирный План был введен в действие с санкции Совета Безопасности». «С этой точки зрения, — продолжила Кристина Чинкин свое рассуждение, — действия имели легитимность, если не были строго законны по международному праву»[31] (выделено мною. — В.Т.).

Самым важным выводом рассматриваемого экспертного заключения британского правоведа относительно случая с военной операцией США и их союзников в Югославии была мысль о том, что «интервенция НАТО уводит международное право в новые сферы» и что «расширение параметров для международного применения силы без санкции конституционно авторитетного органа еще больше ослабляет запрет на применение силы и значение Устава ООН»[32].

Оправдывая военную агрессию НАТО против Югославии, представляя ее легитимной, несмотря на противоречие действий США и их союзников нормам Устава ООН, западные правоведы-международники не скрывали при этом, что такая практика разрушает международное право. Профессор Института международного права Университета Людвига-Максимилиана в Мюнхене Бруно Сумма в своем исследовании случая применения США военной силы в Югославии, счел необходимым заметить: «Юридические проблемы, представленные косовским кризисом, являются особенно впечатляющим доказательством, что трудные случаи создают плохое право»[33].

Вооруженная агрессия США и их союзников против Ирака и Ливии имела значительно более ужасные последствия, чем военная операция НАТО в Югославии. «Война, агрессия и государственное преступление» — такое название дали своей работе, посвященной криминологическому анализу иракской авантюры США, профессор Западного Мичиганского университета Рональд Крамер и почетный профессор Университета Северной Аризоны Раймонд Михаловски.

Ее текст американские правоведы-криминологи начали со следующей констатации: «Захватнические войны являются, пожалуй, самыми разрушительными и дестабилизирующими из всех государственных преступлений. В словах Нюрнбергского Устава, они определяются как “самое тяжкое международное преступление” — термин, мы утверждаем, который соответствующим образом характеризует вторжение в Ирак и его оккупацию США и их главным союзником, Великобританией. Можно привести очень веские аргументы и это было сделано относительно того, что вторжение в Ирак было не легитимным оборонительным шагом со стороны Соединенных Штатов, но скорее агрессивной войной, которая, как это в сентябре 2004 года подтвердил Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан, нарушала Устав ООН и нормы международного права»[34].

Главный вывод указанного криминологического анализа гласил: «Вторжение в Ирак и его оккупация Соединенными Штатами и их союзниками является нарушением международного права и как таковые составляют государственное преступление.

Это государственное преступление, над которым, однако, не существует эффективного социального контроля и за которое нельзя подвергнуть формальному наказанию. Как наиболее могущественная в мировой системе в отношении военном и экономическом страна США и ее лидеры могут, если захотят, относительно безнаказанно нарушать международное право. Ненаказуемость не делает, однако, незаконные действия законными и не может вывести их за рамки криминологического изучения»[35].

Еще более резкой характеристики со стороны правоведов-международников удостоились военные действия США в Ливии. Профессор международного права юридического колледжа Университета Иллинойса Фрэнсис Бойл оценил их с точки зрения Устава Нюрнбергского трибунала, по которому судили фашистских военных преступников. «Война США/НАТО 2011 года против Ливии, — заявил он, — составляет “преступление против мира”, которое определяется в Нюрнбергском уставе 1945 года»[36]. Понимая, что до тех пор пока будет сохраняться гегемония США на мировой арене, ничто не сможет ограничить действия этой агрессивной сверхдержавы, разрушающие международный правопорядок, американский правовед приходит к печальному выводу: «Единственное сейчас, что может спасти человечество от третьей мировой войны — это распад Соединенных Штатов Америки подобно тому, как это произошло с Союзом Советских Социалистических Республик в 1991 году. Чем скорее, тем лучше!»[37]

Это заявление Фрэнсиса Бойла на первый взгляд кажется чрезмерно резким, продиктованным исключительно эмоциями. Но если посмотреть на него внимательнее — через призму реального состояния международного сообщества и с точки зрения не мифических, а действительных последствий военных интервенций США против Ирака и Ливии, то будет трудно с ним не согласиться. Главными результатами предельно активного и энергичного вмешательства США во внутренние дела этих стран стали полное разрушение государственности, обеспечивавший для основной массы их населения приемлемую степень безопасности и материального достатка, и как следствие — неисчислимые бедствия миллионов простых людей. Причем за прошедшее десятилетие в Ираке так и не возникло нормального государства, которое было бы способно хоть в какой-то мере заменить прежнее, уничтоженное военной агрессией США. А в настоящее время эта страна стоит перед реальной угрозой распада на несколько частей.

Со времени ликвидации американцами и их союзниками ливийской государственности прошло три года, но уже очевидно, что новое государство, соответствующее хоть каким-то параметрам государства, существовавшего при полковнике Кадафи, возникнет здесь не скоро, если вообще когда-нибудь возникнет. Можно представить, сколько еще лишений предстоит пережить народам Ливии прежде чем на территории этой страны утвердится сколько-нибудь устойчивый политический и правовой порядок.

Так называемый «украинский кризис», буквально с каждым днем принимающий все более трагический характер для населения Украины и России, явно показывает ту же закономерность: вмешательство США во внутренние дела ослабленного, разъедаемого коррупцией Украинского государства окончательно нарушило исторически сложившееся, существовавшее более двух десятилетий равновесие политических сил в этой стране, поспособствовало возникновению гражданской войны, ускорило дальнейшее разрушение самостоятельной украинской государственности, возникшей в результате крушения СССР в начале 90-х годов прошлого века.

«Произошедший на наших глазах распад украинской государственности, — отмечает историк, профессор В.В. Наумкин, — едва ли можно рассматривать изолированно от общего кризиса международной системы. Его причиной стали и эрозия механизмов, поддерживавших традиционное, порой весьма искусственное и ущербное нациестроительство, и крах неэффективного управления до предела коррумпированных авторитарных правителей, и спонтанные народные движения, и резкое обострение межэтнических и межконфессиональных противоречий, и безумный разгул “сменорежимных” политических инженерий Запада, и бурный рост активности обществ и властей, стремящихся оградить от этого опасного вмешательства свою исконную идентичность»[38].

Очевидно, что именно отсутствие на Украине государства, способного подавить преступность, поддерживать правопорядок, обеспечивать все условия для нормальной жизнедеятельности всех пребывающих на его территории людей, и составляет ныне главный фактор украинского кризиса, его питательную среду.

Согласно статье 1 Конвенции о правах и обязанностях государств, принятой 26 декабря 1933 г. на VII Международной конференции американских государств, каждое государство как субъект международного права должно обладать следующими признаками: «а) постоянным населением; b) определенной территорией;

  1. c) правительством; и d) способностью вступать в отношения с другими государствами». Указанные признаки не исчерпывают всех свойств нормально устроенного государства. По общему признанию государствоведов и специалистов в области международного права успешное государство не просто обладает территорией и населением, но способно осуществлять над ними контроль и поддерживать правопорядок. Кроме того, оно обладает монополией на легитимное насилие в пределах своей территории и в состоянии обеспечить безопасность и сносные материальные условия жизни для населения.

Государство, которое не отвечает перечисленным признакам, получило в современной науке международного права определение «failed state», «несостоятельного государства». В отличие от нормального государства оно утратило контроль над средствами насилия, над своей территорией и не способно установить мир, создать стабильную обстановку для своего населения, обеспечить для населения материальные условия для нормальной жизни.. «Несостоятельное государство является общим феноменом современного международного общества»[39], — пишет ассистент профессора права Ричмондского университета Кьяра Джорджетти  .

Одним из первых данный термин использовали в своей статье “Спасти несостоятельное государство», опубликованной в начале 90-х годов XX века в журнале «Foreign Policy» Геральд Гельман и Стивен Ратнер. «От Гаити в Западном полушарии до остатков Югославии в Европе, от Сомали, Судана и Либерии в Африке до Камбоджи в Южной Азии возникает тревожный феномен несостоятельное государство, полностью неспособное поддерживать себя в качестве члена международного сообщества. Гражданские забастовки, отставки правительств, экономическая нужда, создающие все больше и больше современных дебелляций, термин используемый при описании разрушенного Германского государства после Второй мировой войны. Так как эти государства опускаются в насилие и анархию, подвергая опасности своих собственных граждан и угрожая соседям потоками беженцев, политической нестабильностью, и случайной войной, то становится ясным, что надо предпринимать какие-то действия»[40].

В 2000-е годы явление, обозначаемое термином «failed state» или «collapse state» стало изучаться с разных точек зрения, но прежде всего как проблема международного права и мирового сообщества[41]. Ведь «несостоятельные государства» не могут вступать в полноценные договорные отношения  с другими государствами, не принимают участия в мировой торговле и уже по этой причине ущемляют права своих граждан. Такие государства, конечно, нуждаются в помощи со стороны ведущих держав, но прежде разработки политики мирового сообщества относительно их, необходимо разобраться с самим явлением государственной несостоятельности. Это важно потому, что отнесение какого-либо государства к категории «failed state» открывает самые широкие возможности для вмешательства в его внутренние дела других государств. Определение «несостоятельного государства» не должно быть поэтому расплывчатым, иначе этот статус может быть присвоен вполне состоявшемуся государству для того, чтобы оправдать вмешательство в его дела или даже агрессию против него под тем предлогом оно является «failed state».

Общие представления о «failed state» в современной науке международного права пока еще не устоялись. По мнению Томаса Гранта, государство может быть отнесено к категории «несостоятельного», если в нем:

1) вообще отсутствует правительство или присутствует, но не способно выполнять обязательства государства;

2) не существует никакого отдельного правительства, которое может гарантировать соблюдение общественного порядка по всей территории государства и на большей его части;

3) общественный порядок на значительной части территории государства разрушен до такого основания, что не может быть обеспечена личная безопасность и большинство форм созидательной коммунальной или корпоративной деятельности прекратились вследствие хаоса и насилия

4) «это состояние дел происходит не от преходящего явления (голода, наводнения, кратковременного политического кризиса), но скорее отражает продолжительную системную проблему или проблемы, которые вряд ли могут быть решены с помощью обыкновенных ограниченных мер…»[42].

Доктрина «несостоятельного государства» при дальнейшей ее разработке будет, несомненно, иметь серьезные последствия для международного правопорядка. Она расширяет возможности для вмешательства одних государств во внутренние дела других и вместе с тем подрывает основополагающий принцип международного права — суверенное равенство государств. Ведь очевидно, что отношения нормального государства с государством несостоявшимся будут отношениями господина и клиента.

Именно такими предстают отношения США и Украины в ходе так называемого украинского кризиса. Доктрина «несостоятельного государства» многое объясняет в поведении руководства Украины во время данного кризиса: оно не контролирует обширных районов страны, не может поддерживать общественный порядок, не выполняет своих долговых обязательств.

Благодаря этой доктрине, предполагающей, что «несостоятельные государства» будут иметь ограниченный суверенитет, международное право приблизится к реальности международных отношений, в которой никогда не было, нет и не будет равенства среди государств.

[1] «Конфликт на Украине и вокруг нее — следствие многих причин, по которым украинская государственность оказалась на грани распада еще до того, как ситуация в конце концов «взорвалась» на Майдане», — отмечает президент Института международного права Рейн Мюллерсон. См.: Мюллерсон Р. Два мира – два права? Геополитика под прикрытием законности и морали // Россия в глобальной политике. 2014. № 2. С. 86.

[2] «The United States now has a pro-Western government in Ukraine. If that government survives and is strengthened, the Russian position becomes entirely defensive, and the threat Moscow poses is gone. Further, Belarus could destabilize and end up with a pro-Western government. In either case, the Russian position becomes enormously difficult. Its principal weapon — cutting off natural gas to Europe — would then have to take into account Russia’s strategic vulnerability, and possibly even calculate the potential for instability in Russia itself. The future for Russia becomes the one thing no nation wants: uncertain» (Friedman G .Borderlands: The View Beyond Ukraine // Stratfor. Geopolitical Weekly. 2014. June 10.

Понимание полной зависимости действий нынешнего киевского правительства от воли руководства США есть и у населения Украины. Один из жителей Луганской области следующими словами объяснил российским журналистам сложившуюся на Украине конфликтную ситуацию: «Нас тащат в эту Европу, а мы хотим жить так, как привыкли. Эта так называемая евроинтеграция нам ничего не даст. И за это нас обстреливают по указке Америки. Власти в Киеве ничего не решают, они только выполняют указания своих хозяев» (Иванов А., Родионов Д. Донбасс: война день за днем. Как живут республики Новороссии в условиях боевых действий // Свободная пресса. 2014. 14 июня. http://svpressa.ru/war21/article/89888/)

[3] «Months of political instability in Ukraine have escalated into a major international crisis pitting the United States and the European Union (EU) against Russia. The risk of military conflict involving Ukrainian and Russian forces is now very real» (Political Unrest in Ukraine // Global Conflict Tracker. 2014. June 13 // http://www.cfr.org/global/global-conflict-tracker/p32137#!/?marker=32).

[4] Kanat K.B. The Urraine Crisis as A New Chessboard of Global Geopolitics // Daily Sabah. 2014. 17 March / http://www.dailysabah.com/columns/kilic-bugra-kanat/2014/03/17/the-ukrainian-crisis-as-a-new-chessboard-of-global-geopolitics

[5] Право народа на самоопределение оказалось предметом спора между конфликтующими сторонами вследствие воссоединения Крыма с Россией. Причем осуществление крымчанами этого права произошло редким способом — путем сецессии. См. об этом статью: Томсинов В.А. Воссоединение Крыма с Россией с точки зрения международного права // Законодательство. 2014. № 6. С. 10–27.

[6] См. об этом: Томсинов В.А. Международное право с точки зрения воссоединения Крыма с Россией // Законодательство. 2014. С. 11–26.

[7] Зби́гнев Кази́меж Бжези́нский (Zbigniew Kazimierz Brzeziński, род. В 1928 г.) в настоящее время является консультантом Центра стратегических и международных исследований (Center for Strategic and International Studies) и профессором американской внешней политики в Школе передовых международных исследований Пола Нитце (School of Advanced International Studies) при Университете Джонса Хопкинса в Вашингтоне. В 1977–1981 гг. был советником президента США  Джимми Картера по национальной безопасности.

[8] Генри Альфред Киссинджер (Henry Alfred Kissinger, род. В 1923 г.) в настоящее время является председателем международной консалтинговой фирмы Kissinger Associates. В 1969–1975 гг. был советником президентов США (сначала Ричарда Никсона, потом Джеральда Форда) по национальной безопасности. С 22 сентября 1973 г. до 20 января 1977 г. занимал должность государственного секретаря США.

[9] На 1 января 2014 г. численность населения Украины составляла около 43 миллионов человек.

[10] Brzezinski Z.  The Grand Chessboard: American Primacy and its Geostrategic Imperatives. New York, 1997. P. 92.

[11] Kissinger H.A. To settle the Ukraine crisis, start at the end // The Washington Post. 2014. March 5.

[12] Ibidem.

[13] «Ukraine’s emergence as an independent state has produced a curious result: It has highlighted previously submerged differences among Ukraine’s many distinct regions and ethnic groups. Notwithstanding the Ukrainian citizenry’s strong support for independence from Moscow, the process of nation-building, as conceived by its new leadership, has unleashed centrifugal political forces in the country. In the current conditions of rapid and widespread economic decline, regional and interethnic rivalries have emerged as a challenge to the power and authority of the government in Kiev. The most visible dichotomy has emerged between the eastern and western halves of Ukraine» (Rumer E.B. Eurasia Letter: Will Ukraine Return to Russia? // Foreign Policy. 1994. No. 96. P. 131).

[14] «The Ukrainian elite’s failure to recognize the organic link of their people and country to Russia is fraught with potentially catastrophic consequences for the independence, sovereignty, and territorial integrity of Ukraine» (Ibid. P. 133).

[15] См. об этой истории очерк: Томсинов В.А. Роковая война Наполеона Бонапарта // Партитура первой отечественной. Война 1812 года. М.: Вече, 2012. С. 15–82.

[16] См. об этом: Томсинов В.А. Великая Отечественная война 1941–1945 гг.: что это было? // Вестник Московского университета. Серия 11. «Право». 2010. № 3. С. 17–36. Томсинов В.А. 22 июня 1941 года. К 70-летию со дня начала Великой Отечественной войны // Вестник Московского университета. Серия 11. «Право». 2011. № 5. С. 3–7.

[17] Коммерсантъ. 2000. 7 марта // http://www.kommersant.ru/doc/142046

[18] Friedman G. Russia Examines Its Options for Responding to Ukraine // Stratfor. Global Intelligence. 2014. March 18 // http://www.stratfor.com/weekly/russia-examines-its-options-responding-ukraine

[19] Ваньков В. Танки НАТО атакуют Новороссию: Брюсселе обсудят пакет мер по оказанию майданному режиму военной помощи // Свободная пресса. 2014. 16 июня // http://svpressa.ru/politic/article/90071/

[20] «В принципе каждое государство независимо в управлении своими собственными делами, и иностранное вмешательство является нарушением его права… На практике же вмешательство является обычным делом, и сторонник всех политических убеждений смотрят на вмешательство как оправданное при определенных обстоятельствах» (Wight M. Power Politics / Edited by Hedley Bull and Carsten Holbraad. London, 1995. P. 191).

[21] Wiessner S., Charlesworth H., Chibundu M., Sanchez R.M. and Tesón F. The Project of Reconfiguration: How Can International Law Be Reconstituted? // Proceedings of the Annual Meeting (American Society of International Law). 2000. Vol. 94. P. 75.

[22] Такое крушение произошло в течение 1917 г. с русской государственностью. Русский мыслитель И.А. Ильин в лекции о патриотизме, прочитанной в феврале 1918 г. перед молодыми преподавателями Московского университета, рисовал следующую картину этой государственной катастрофы: «В наши дни душа живет скорбью и гнетом. Мы все ходим подавленные, в непрестанной борьбе с чувством стыда и беспомощной растерянности. Душою овладевает странное и невыносимое чувство, что нас нет; то, что мы считали собою, рассыпалось; распалось; и не стало единого, великого народа; нет его воли; умолк его разум; извратилось его чувство; разложилась его жизнь. Где то, что называлось сотни лет «русским государством»? Есть ли в его гражданах сознание своего единства? Есть ли воля к единению? Где единая, верховная власть? Есть ли определенная территория? Где основные и неосновные законы? Где армия? Где суд? Где права и обязанности граждан? А если нет этого всего, то можно ли говорить о русском государстве? — когда все, все, все в разложении, в прахе, в позоре. Наша Россия стала тучею песка или пыли, которую гонит куда-то ураган истории» (Ильин И. А. О патриотизме // Собрание сочинений: Справедливость или равенство? М., 2006. С. 353).

[23] Мюллерсон Р. Два мира — два права? Геополитика под прикрытием законности и морали // Россия в глобальной политике. 2014. № 2. С. 87.

[24] Scott J.B. The Legal Nature of International Law // The American Journal of International Law. 1907. Vol. 1. No. 4. P. 831–866. Willoughby W.W. The Legal Nature of International Law // The American Journal of International Law. 1908. Vol. 2, No. 2. P. 357–365. Hughes Ch.E. The Future of International Law // Proceedings of the Academy of Political Science in the City of New York. 1917. Vol. 7. No. 2. The Foreign Relations of the United States: Part I. P. 1–15. Cobb A. Does International Law Exist? // The North American Review. 1917. Vol. 205. No. 737. P. 638–639. Foulke R.R. Definition and Nature of International Law // Columbia Law Review. 1919. Vol. 19. No. 6. P. 429–466.

[25] Byers M. War, Law, and Geopolitical Change // International Journal. 2005/2006. Vol. 61. No. 1. Turkey: Myths and Realties. P. 211.

[26] См.:Томсинов В.А. Международное право с точки зрения воссоединения Крыма с Россией. С. 22–24.

[27] Chinkin Ch. The Legality of NATO’s Action in the Former Republic of Yugoslavia (FRY) under International Law // The International and Comparative Law Quarterly. 2000. Vol. 49. No. 4. P. 910–925.

[28] Прежде всего ст. 2 (4) Устава ООН, в которой говорится: «Все Члены Организации Объединенных Наций должны воздерживаться в их международных отношениях от угрозы силой или ее применения как против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства, так и каким-либо другим образом, несовместимым с целями Объединенных Наций».

[29] Ibid. P. 924–925.

[30] «It must be remembered that NATO’s action, as State practice, will itself contribute to the affirmation of international law and thought must therefore be given to the precedent effect of the action» (ibid. P. 925).

[31] «In this view the actions have a legitimacy, if not strict legality under international law» (ibid.).

[32] Ibidem.

[33] Summa B. NATO, the UN and the Use of Force: Legal Aspects // European Journal of International Law. 1999. Vol. 10. P. 14.

[34] Kramer R.C., Michalowski R.J. War, Agression and State Crime: A Criminological Analysis of the Invasion and Occupation of Iraq // The British Journal of Criminology. 2005. Vol. 45. No. 4. P. 446.

[35] Ibid. P. 463.

[36] Boyle Fr.A. Destroying Libya and World Order. The Three-Decade U.S. Campaign to Terminate the Qaddafi Revolution. Atlanta, 2013. P. 182. В статье 6 принятого 8 августа 1945 г. в Лондоне Устава международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси было сказано: «Следующие действия или любые из них являются преступлениями, подлежащими юрисдикции Трибунала и влекущими за собой индивидуальную ответственность: a) преступления против мира, а именно: планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной войны или войны в нарушение международных договоров, соглашений или заверений, или участие в общем плане или заговоре, направленных к осуществлению любого из вышеизложенных действий» (Нюрнбергский процесс. Сборник материалов в 8 томах. Том 1. М., 1987. С. 147–148).

[37] Boyle Fr.A. Destroying Libya and World Order. P. 182.

[38] Наумкин В.В. Многомерный кризис. Разнообразное воздействие украинской коллизии на миропорядок // Россия в глобальной политике. 2014. 27 апреля // http://www.globalaffairs.ru/number/Mnogomernyi-krizis-16580

[39] Giorgetti Ch. A Principled Approach to State Failure. International Community Actions in Emergency Situations. Leyden, 2010. P. 179.

[40] Helman G.B., Ratner S.R. Saving Failed States // Foreign Policy. 1992–1993. No. 89.

  1. 3.

[41] См.: Grant Th.D. Partition of Failed States: Impediments and Impulses // Indiana Journal of Global Legal Studies. 2004. Vol. 11. No. 2. P. 51–82. Brooks R.E. Failed States, or the State as Failure? // The University of Chicago Law Review. 2005. Vol. 72. No. 4. P. 159–1196. Chomsky N. The Failed States. The Abuse of Power and The Assault on Democracy. New York, 2006. Ferreira G.M. Good Governance and The Failed State // The Comparative and International Law Journal of Southern Africa. 2008. Vol. 41. No. 3. P. 428–448.

[42] Grant Th.D. Partition of Failed States. P. 52.