Cвято-Николаевский собор Ниццы на весах французской Фемиды .Статья пятая

А. Н. Аристов,

кандидат философских наук

 

Свято-Николаевский собор Ниццы

  на весах французской Фемиды

 

Статья пятая

 

Опубликовано:

Законодательство. 2012. № 12. С. 70–76.

Решение Суда Высокой инстанции Ниццы, вынесенное 20 января 2010 года по делу «Государство Российская Федерация против Русской Православной религиозной ассоциации Ниццы», как бы воспроизводило ход процесса.

Продолжая по текстам заключений профессора Томсинова и адвоката Конфино методично опровергать одно за другим измышления РПРА, Суд указал, что «участок принадлежит Императорскому Двору России в силу его приобретения 10 ноября 1865 г. Его Императорским Величеством Александром II, Императором всея Руси».

От Суда не ускользнул и тот факт, что договор об эмфитеотической  аренде был зарегистрирован в Ипотечном бюро Ниццы 16 января 1909 г., что к нему прилагались  тексты Указов, и что, если акт и напоминает об императорском волеизъявлении, царь не фигурирует в акте в качестве наймодателя, как это справедливо отмечает Государство-истец на стр. 55 своих заключений, что «полностью противоречит утверждению о частном характере данного имущества».

Для Суда неоспоримым доказательством государственной собственности участка является и прямое упоминание собственника в тексте договора об аренде — Императорский Двор упоминается в нем в качестве собственника пять раз, тогда как лично Император — ни разу ! Отсюда государственный характер этого документа и содержащейся в нем юридической процедуры является абсолютно ясным и очевидным.

Переходя к Постановлению Временного правительства от 27 марта 1917 года,  Суд практически дословно цитирует профессора Томсинова: «Со всей очевидностью Кабинет Императора не мог продолжать существовать, поскольку больше не существовало Российского Императора, и, таким образом, нужно было решить вопрос о судьбе имущества этого Кабинета и имущества, находившегося в его управлении».

При этом Суд не позволяет втянуть себя в  семантическую полемику : «Стороны приводят различные переводы постановления, — указывает Суд в своем решении, — но в любом случае ясно, что имущество Кабинета в зависимости от его характера передается в ведение различных министерств, что само по себе не означает изменения его юридического статуса». По мнению Суда, очевидное использование в Постановлении не термина «национализировать», а термина «признать государственным» является совершенно иной постановкой вопроса, и это утверждение тем более соответствует исторической реальности, что «действительно Временное правительство марта 1917 г., которое царь признал законным, не имело никаких причин осуществлять волевую передачу частной собственности в пользу Государства, и его ни в коем случае нельзя путать с большевистским правительством, которое осуществит национализацию земель 27 октября 1917 г.»

Из всего этого неизбежно Суд делает вывод о том, что «Государство Российская Федерация представляет совокупность убедительных и взаимосвязанных элементов, устанавливающих, что спорные участок и Собор являются государственным имуществом, в отношении которого оно располагает правом собственности, поскольку является правопреемником Российской Империи».

Свой результат дали и аргументы Алена Конфино в том, что касается сделанной в 1925 году кадастровой записи, регистрировавшей участок и Собор на имя РПРА — официальному защитнику интересов Российской Федерации удалось найти и приобщить к делу правовые доказательства, полностью воспринятые Судом :

«Учитывая, что, даже если  относительно кадастровой записи спорного участка верно, что Ассоциация-ответчица появляется в ней в качестве собственника с 1926 г., одна эта запись с правовой точки зрения недостаточна для установления ее права собственности».

Наконец, Суд не пожалел времени, чтобы детально разобраться с деволютивным актом Митрополита Евлогия от 13 мая 1927 года.

Нет сомнения, что доводы профессора Томсинова и Алена Конфино, представленные в заключениях Российской Федерации, и здесь сыграли основополагающую роль.

Суд сделал вывод о том, что «этот аутентичный акт не может рассматриваться как акт, осуществляющий передачу Ассоциации-ответчице полной собственности на спорное недвижимое и движимое имущество». Логика изложения Алена Конфино представлялась здесь настолько бесспорной, что Суд не колеблясь воспроизвел ее основные элементы, а именно, что «согласно положениям применимой в данном случае статьи 2229 Гражданского кодекса, для приобретения собственности по сроку давности необходимо длительное, непрерывное, мирное, открытое, недвусмысленное владение в качестве собственника;

что эмфитеот ни в коем случае не может приобрести право собственности по сроку давности в ущерб собственнику-наймодателю».

Следующим абзацем решения Суда Высокой инстанции Ниццы практически все было сказано: «Государство Российская Федерация, имеет, таким образом, все основания, чтобы на стр. 115 своих заключений сделать вывод, что Русская Православная Религиозная Ассоциация Ниццы, являясь юридическим олицетворением Прихода, продолжательницей которого она была, и на местном уровне светским и юридическим олицетворением Русской Церкви, которой был предоставлен договор об эмфитеотической аренде,  стала обладателем всех прав и обязанностей, которыми эта церковь была виртуально наделена и, в частности, договором об эмфитеотической аренде».

Депеша с основными выдержками из принятого 20 января 2010 года Судом Высокой инстанции Ниццы решения выглядела впечатляюще:

 «Государство Российская Федерация является единственным и законным собственником участка, расположенного в Ницце (06000), на пр-те Николая II, согласно кадастру, сектор МН, надел № 264, на котором сооружен Собор Святого Николая, а также построек, находящихся на этом участке и их содержимого, инвентаризация которого была проведена 25 апреля 2006 г. Департаментской Комиссией Движимого имущества департамента Приморские Альпы».

Так полной победой Российской Федерации завершилась длившаяся почти пять лет невероятная баталия вокруг Собора Святого Николая  теплого  гостеприимного города Ниццы. Точнее, многие думали, что она так завершилась. А профессор Владимир Томсинов в Москве и мэтр Ален Конфино в Париже уже вновь склонялись над сводками с временно затихшего, но готового в любой момент взорваться судебно-юридического, на этот раз апелляционного фронта.

*   *   *

25 января 2010 года в Апелляционный Суд Экс-ан-Прованса была подана от имени Русской Православной Религиозной Ассоциации со штаб-квартирой на бульваре Царевича, 0666, г. Ницца апелляция на вышецитированное решение Суда Высокой инстанции. Перенеся все прежние несостоятельные и опровергнутые доводы в новое обращение к правосудию, РПРА не преминула включить в него и нечто новое: российское требование о признании права собственности на участок и Собор Святого Николая Ниццы было якобы в целом и принципиально неприемлемо в соответствии с подписанным 27 мая 1997 года «Соглашением между Правительством Французской Республики и Правительством Российской Федерации об окончательном урегулировании взаимных финансовых и имущественных требований, возникших до 9 мая 1945 года».

Для обоснования своего требования объявить неприемлемым иск Российской Федерации о Соборе и его участке РПРА  посчитала возможным опереться на статью 2 указанного Соглашения в следующей редакции: «Российская сторона не будет ни от своего имени, ни от имени российских физических и юридических лиц предъявлять Французской Стороне или иным образом поддерживать какие бы то ни было финансовые и имущественные требования, возникшие до 9 мая 1945 г., в том числе: (…)». (Следует список из четырех видов «требований».)

Внимание! В н-ный раз в этом деле мы наталкиваемся на проблему перевода. Действительно, во французской версии — «créance», т.е. «долговое обязательство» и в этом смысле — «платежное требование» как имеющийся в принципе долг одной стороны к другой. В русском тексте — «требование», что совсем не «créance», аналогом которого в русском переводе должно было быть «долговое или платежное обязательство», а «demande» или «revendication», что означало уже не просто наличный долг, а конкретное действие по его востребованию. Еще более точно «креанс» — это не сам акт требования и не право собственности, а двусторонне признанный финансовый или имущественный долг одного участника сделки другому, который дает кредитору право по закону с помощью акта требования вернуть свои деньги или имущество.

Конкретное действие одной стороны в отношении другой совсем не обязательно является  взаимно признанным и совсем не обязательно к исполнению предполагаемым должником. Так, обладая «креанс» на дореволюционные  займы, Франция могла по закону выдвигать требование «demande» их возмещения, тогда как, не будучи  обладательницей встречных «креанс», Советская Россия могла лишь «де факто» выставлять счета за интервенцию и царские авуары во Франции, рассчитывая на договорный взаимозачет, что и было сделано по Соглашению 1997 года с закономерным сальдо в пользу Франции.

Мэтру Алену Конфино принадлежит абсолютно правильная постановка вопроса: «Термин «долгового обязательства» становится ясным благодаря неполному, разумеется, списку того, что под ним подразумевает Соглашение: этот список состоит из перечисления «требований». Отметим здесь, что не подразумевающий автоматического действия термин «обязательства» в русском варианте Соглашения полностью отсутствует, и на его место поставлен подразумевающий конкретные акции термин «требования».

Не следует упускать из вида и того обстоятельства, что Соглашение от 27 мая 1997 года было привязано к Меморандуму от 26 ноября 1996 года, в соответствии с которым Российская Федерация обязалась выплатить Франции сумму в размере 400 млн. долл. США «в порядке окончательного урегулирования взаимных финансовых требований между Францией и Россией, возникших до 9 мая 1945 года». Оба эти документа, в свою очередь, были приняты в развитие статьи 22 Договора между Россией и Францией от 7 февраля 1992 года, согласно которой стороны брали на себя обязательство договориться в возможно короткие сроки об урегулировании «выдвинутых каждой из сторон спорных вопросов относительно финансовых и материальных аспектов имущества и интересов физических и юридических лиц обеих стран».

Иначе говоря, «финансовые и имущественные обязательства», составляющие предмет Соглашения от 27 мая 1997 года, существующие в виде «требований», должны были быть выдвинуты: 1) официально по государственной линии  2) не позднее 9 мая 1945 года и 3) иметь характер спорных, все еще  не урегулированных вопросов к моменту переговоров и подписания договоренностей 1996-1997 гг. Ни один из этих пунктов не касался вопроса собственности на Свято-Николаевский Собор Ниццы и его участок. Чтобы обогнуть эти совершенно четкие параметры подписанного в 1997 году Соглашения, РПРА прибегла к своему «коронному» приему подмены неудобной терминологии удобными для нее понятиями, заявляя будто Российская Федерация официально отказалась от «требований собственности на все активы недвижимости, «построенные»(!) на французской территории до 1945 года». Читайте: раз Собор построен до, значит подпадает под Соглашение 1997 года и под отречение России… Понятно, что РПРА очень хотелось, чтобы этот абсурд был реальностью, но судей перспектива абсурда не устраивала.

Тем более, что далее следовала ссылка на другой документ, лишавший позиции РПРА всех шансов на успех, — заявление самой  РПРА перед Судом Высокой инстанции Ниццы, что «за более чем 70-летний период  Советская Россия ни разу не выразила ни малейшего возражения». РПРА явно не предполагала поставить ловушку самой себе. Иначе она не повторила бы тот же тезис в заключениях, переданных ею в начале 2011 года Апелляционному Суду Экс-ан-Прованса, а именно, что «ни разу (…) правительство СССР не сделало ни единого замечания, не предъявило ни одного требования относительно права собственности на Русский Православный Собор Ниццы».

Таким образом, поскольку никогда не существовало никакого «поднятого Россией спора» или «требования» относительно Свято-Николаевского Собора до 9 мая 1945 года, логично заключить, что Соглашение 1997 года абсолютно неприменимо к ситуации Свято-Николаевского Собора Ниццы и его участка. 

В тех же заключениях РПРА для Апелляционного Суда Экс-ан-Прованса фигурировал еще один тезис, появившийся среди поредевших аргументов РПРА не за подписью ее французских защитников, а в опусах… двух нынешних граждан Российской Федерации.

«Благодаря» им в «Ответных Апелляционных резюмирующих заключениях» РПРА 2011 года делался вывод, прямо и непосредственно направленный на подрыв позиций России в рассматриваемом судебном процессе, о том, что якобы «арендный договор от 9 января 1909 г. не был передан Российской Федерации напрямую, поскольку между Российской Империей и СССР произошел исторический и юридический разрыв… В результате, поскольку Российская Федерация не приобрела больше прав, чем те, которые принадлежали СССР, Российская Федерация никогда не становилась ни собственником, ни наймодателем Русского православного собора в Ницце».

Можно, конечно, предполагать, какими стимулами руководствовались эти «эксперты», выступая против интересов собственного государства, но и со стороны РПРА совсем небезобидно выглядел выбор в качестве эксперта, например, кандидата юридических наук Г-жи Ольги Зименковой — профессора МГИМО МИД РФ. Это должен был быть мощный сигнал, адресованный  судьям Экс-ан-Прованса и говорящий о том, что Российское Государство якобы не располагало в этом деле монополией ни на историческую, ни на юридическую истину и даже готово было согласиться с поражением в Апелляционном Суде, само себе открывая кингстоны и самоутопляясь по образу и подобию славной Тулонской эскадры (военный порт, соседний с Ниццей) 27 ноября 1942 года.

Еще одним избранником по расчету, призванным обеспечить РПРА алиби против ее столь же многочисленных, сколь непоправимых ошибок, совсем не относясь к категории безымянных прохожих в такой обширной столице, как Москва, был А. Зубов — доктор исторических наук, профессор кафедры философии того же МГИМО. Апелляционному Суду Экса, куда от РПРА поступило экспертное заключение профессора А. Зубова и где автор, по идее готовящий российских дипломатов к борьбе за интересы Родины, заявлял, будто «большевики всегда категорически отвергали преемственность, континуитет с исторической Россией, объявляя, что СССР является новым государством, которое возникло “на руинах старого мира”. Профессор МГУ В.А. Томсинов, выступавший на стороне России, вынужден был разъяснять, что в данном случае говорится об идеологической и исторической преемственности, но не о юридической. «Понятия “преемственность (правопреемство)” и “континуитет” — отмечал он, —  являются в международном праве разными и взаимоисключающими друг друга понятиями, во фразе же А. Зубова они употребляются как синонимы. Большевики действительно отрицали свою идеологическую и историческую преемственность с Российской Империей (хотя такая преемственность в определенной степени существовала), но вполне признавали преемственность юридическую».

Что же касается О.Н. Зименковой, то она, видимо, сохраняя верность и Родине, и своим научным методам, свое заключение относительно отсутствия правопреемства СССР по отношению к Российской Империи слово в слово списала со справки заместителя начальника Правового управления Аппарата СФ Федерального Собрания РФ 3.Б. Нигматуллиной, составленной 10 января 2007 года и, как констатировал профессор В.А. Томсинов,  в процессе дословного  заимствования «допустила грубейшие ошибки при попытке обосновать якобы имевший место отказ СССР от этого правопреемства». В результате получился следующий любопытный пассаж:

«Если факт правопреемства России в отношении прав и обязательств СССР является, в принципе, установленным, так как имеет под собой должную международно-правовую и политическую основу, то наличие отношений правопреемства между современной Россией и Российской Империей не выглядит столь очевидным. На наш взгляд, не существует серьезных аргументов в пользу того, что Российская Федерация является de-jure правопреемником Российской Империи только на том основании, что последняя формально являлась в свою очередь предшественником СССР»[1].

Помимо полного плагиата  вышеприведенного текста О.Н. Зименкова добавила кое-что и от себя, заявляя, что «Декретом о мире от 26 октября 1917 года отменялось содержание тайных договоров. 26 августа 1918 года был издан Декрет Совета народных комиссаров о прекращении всех договоров с рядом государств, Декретом от 21 января 1918 года были аннулированы государственные займы, в том числе «безусловно и без всяких исключений все иностранные займы»[2].

Профессор В.А. Томсинов прокомментировал эти утверждения эксперта из МГИМО следующим образом: «Если бы О.Н. Зименкова прочитала текст этого Декрета, то поняла бы, что объявленный в нем отказ от договоров, заключенных Российской Империей, совсем не свидетельствует об отказе Советского Государства соблюдать ее обязательства, а продиктован существенным изменением условий, а значит вполне обоснован. Советское правительство отказалось от некоторых договоров (они перечисляются в Декрете) с Германской Империей и Австро-Венгрией (то есть с державами, с которыми Россия вместе с Францией находилась в состоянии войны). Кроме того, согласно статье 3 указанного Декрета отменялись все договоры и акты, заключенные правительством бывшей Российской Империи с правительствами королевства Прусского и Австро-Венгерской Империи, касающиеся разделов Польши, ввиду их противоречия принципу самоопределения наций и революционному правосознанию русского народа, признавшего за польским народом неотъемлемое право на самостоятельность и единство».

Декрет о мире вовсе не доказывал того, что «на протяжении всего своего существования СССР отказывался рассматривать себя в качестве преемника Российской Империи» «Договоры отменялись по той причине, — пояснял в своем заключении В.А. Томсинов, — что они были утаены от мирового сообщества, не были опубликованы в установленном для таких актов порядке, но не потому что Советское Государство отказывалось от соблюдения обязательств Российской Империи»[3].

«Заявляя о том, что “на протяжении всего своего существования СССР отказывался рассматривать себя в качестве преемника Российской Империи”, — продолжал Томсинов, — З.Б. Нигматуллина и О.Н. Зименкова, совершенно не принимают во внимание или вообще не знают о существовании двух документов, юридически оформивших признание Французским и Советским правительствами правопреемства СССР в отношении Российской Империи и Российской республики 1917 года. Между тем эти документы, датированные 28-м октября 1924 года, опубликованы в седьмом томе сборника «Документы внешней политики СССР». Первый из них имеет форму Ноты Премьер-министра и мининдел Франции Эдуарда Эррио Председателю Совета Народных Комиссаров СССР А.И. Рыкову и Наркому иностранных дел Г.В. Чичерину. В ней Правительство Франции признает Правительство СССР de jure и особо оговаривает права французских граждан, основанные на обязательствах, принятых Россией или ее подданными при предшествующих режимах»[4].

В ответ ЦИК СССР направил Эдуарду Эррио телеграмму, которой «всемерно приветствовал предложение Французского правительства о полном восстановлении нормальных дипломатических сношений между Союзом Советских Социалистических Республик и Францией с обменом послами и о безотлагательном открытии переговоров, имеющих целью установление дружественных отношений между народами Союза ССР и Франции».  Иначе говоря, условия Франции были одобрены.

СССР, доказывал Томсинов, совсем не отказывался от выплаты долга Российской Империи: Советское Государство в полном соответствии со своим статусом преемника Российской Империи взяло на себя ее долговые обязательства, и дискуссия проходила в данном случае лишь о размере долга, который к моменту возникновения СССР исчислялся огромной по тем временам суммой в 14–15 миллиардов золотых франков.

При этом надежды французов на то, что правительство СССР выплатит долг французским гражданам были вполне обоснованными. В течение всех 20-х годов Французское правительство и правительство СССР пребывали в состоянии сотрудничества, поиска адекватного обстановке решения сложнейших имущественных проблем, что является еще одним убедительным свидетельством того, что СССР не отказался от правопреемства в отношении Российском Империи, а Франция вполне это правопреемство признавала.

«Таким образом, — делал вывод профессор В.А. Томсинов, — содержащееся в «Ответных Апелляционных резюмирующих заключениях» РПРА утверждение о том, что “преемственности Российской Федерации в правах и обязательствах Российской Империи не существует, поскольку СССР никогда не приобретал прав и обязательств Российской Империи” представляется не соответствующим документам, историческим фактам, а следовательно, неверным по существу»[5].

С исчезновением Российской Империи именно к Советскому Государству перешли имущественные права (так же, как и обязательства) и в том числе права на земельный участок в Ницце, на котором был возведен собор Святого Николая. Наконец, Соглашение от 27 мая 1997 года, в свою очередь, подтвердило признание Францией того факта, что правительство России в наши дни является продолжателем прав и обязанностей предшествовавших правительств страны и, в частности, русского имперского правительства в отношении принятых им на себя русских займов конца XIX – начала XX века.

В результате состоявшейся полемики Мэтр Ален Конфино передал Апелляционному Суду Экс-ан-Прованса обоснованный и убедительный вывод: «Представленные российской стороной документы сами по себе доказывают несостоятельность тезиса так называемого юридического разрыва».

К маю 2011 года в рамках процесса о праве собственности на Свято-Николаевский  Собор с обеих сторон все было сказано, и Апелляционный Суд Экс-ан-Прованса собирался вынести свой вердикт. Способны ли были аргументы адвокатов РПРА перевесить на весах правосудия основы собственности, заложенные в общественные устои Франции Гражданским Кодексом Наполеона Бонапарта?

19 мая 2011 года, наконец, наступило. Шпага Эль Сида прожгла тысячелистные досье, и вилы, которыми РПРА пыталась оставить в них победную роспись, утонули в апелляционной воде.

Решение Апелляционного суда гласило: «В результате наступившего 31 декабря 2007 года  завершения договора об эмфитеотической аренде от 9 января 1909 года Государство Российская Федерация имеет право вернуть себе владение указанной в этом договоре недвижимостью, состоящей из здания «Русского Православного Собора Ниццы», расположенного на бульваре Царевича в Ницце, и окружающего участка в том виде, как эта недвижимость описана в договоре об эмфитеотической аренде, а также всеми присоединенными к ней предметами и, в частности, иконостасом, собственником которого оно является…

Суд отвергает все требования Русской Православной Религиозной Ассоциации…»

Мотивировки Апелляционного Суда полностью подтвердили обоснованность аргументации российской стороны по линии Соглашения от 27 мая 1997 года: требование России о возврате эмфитеотом собственности, сданной в аренду 9 января 1909 года, «могло быть предъявлено только по окончании аренды или перед ее окончанием и во всяком случае не до 9 мая 1945 года, поскольку речь шла о договоре об эмфитеотической аренде, заканчивавшемся 31 декабря 2007 года. В любом случае оно не имело отношения к договору от 27 мая 1997 года, касающегося только финансовых и имущественных требований, возникших до 9 мая 1945 года».

Апелляционный Суд не стал приводить в своем решении доказательства профессора В.А. Томсинова, опровергавшие новый тезис РПРА о якобы имевшем место «разрыве» преемственности между Российской Империей и СССР, но именно в их развитие, особенно в их юридической и  экономической сущности, он, сославшись на то же Соглашение от 27 мая 1997 года, по которому нынешняя Россия приняла на себя выплату займов Империи, ограничился констатацией, что тем самым «юридическая преемственность между Российской Империей и Государством Российская Федерация признана и Российской  Федерацией, и Французской Республикой».

В постановлении Суда нашло отражение и центральное положение заключений адвоката российской стороны Алена Конфино о том, что РПРА всегда с момента своего возникновения в 1923 году являлась эмфитеотом и что эмфитеот никогда не может получить собственность по сроку давности и  претендовать на статус собственника в отношении временно предоставленного ему имущества.

Несмотря на тут же появившиеся заявления РПРА о подаче протеста в кассационный суд, теоретически имеющий право по процедурным причинам и без рассмотрения сути вопроса отменить все принятые постановления и назначить новое разбирательство, на российской стороне был заслуженный праздник — Сила Закона восторжествовала по всем направлениям  уникального по времени и напряженности судебного процесса. Россия даже не потребовала от оппонента оплаты судебных расходов и возмещения полагающегося в таких случаях «морального ущерба». Потому что защита интересов своей страны была делом принципа, а победа стала предметом  национальной гордости.

______________________________________

[1] Заключение профессора кафедры международного частного и гражданского права МГИМО МИД России Зименковой Ольги Николаевны по вопросу о наличии или отсутствии права собственности Российской Федерации на объекты недвижимости (церковное здание и земельный участок), находящиеся в г. Ницце. 22 марта 2010 г.

[2] Там же.

[3] Экспертное заключение профессора В. А. Томсинова по вопросам о правопреемстве СССР относительно предшествовавших ему государств — Российской Республики 1917 года и Российской империи, об исторических обстоятельствах и правовых основаниях перехода права собственности на имущество Российской империи, находившееся за рубежом, к СССР. 14 февраля 2011 г.

[4] Там же.

[5] Там же.