Свято-Николаевский собор Ниццы на весах французской Фемиды.Статья четвертая  

А. Н. Аристов,

кандидат философских наук

Свято-Николаевский собор Ниццы

на весах французской Фемиды

 

Статья четвертая

 

Опубликовано:

Законодательство. 2012. № 11. С. 82–88.

Сегодняшние студенты строительных вузов, благоговейно заходя в Шартрский собор, не столько прислушиваются к собственным шагам в надежде определить местонахождение тайного колодца, где к вратам преисподней путь преграждает святая вода, соединенная невидимым столбом с небесной обителью Великого Архитектора, сколько ищут глазами на сводах храма то заветное  тайное перекрестие силовых ординат, которое зовется замковым камнем и от которого зависит прочность, если не вечность всего (миро)здания.

Согласно преданиям, секрет замкового камня открывается не только на курсах математики, геометрии и прочих полезных прикладных наук и далеко не всем,  а лишь тем, кто осеняет свое поприще верой и правдой и черпает в них силу для проникновения в таинство конструкции мира добра и благочестия, говоря современным языком — общества права и справедливости.

В судебном споре о праве собственности на собор Святого Николая в Ницце нашим оппонентам из РПРА после ряда сражений, проигранных профессору В.А. Томсинову и мэтру А. Конфино, нужно было во что бы то ни стало найти подобный «замковый камень» для своей юридической цитадели, дабы скрепить им ее почти развалившиеся стропила. Судя по тому напору, с которым адвокаты РПРА Я. Стеммер и А. Шатен бросились в новую судебную баталию за право обладания  собором, они были убеждены, что такой магический инструмент им найти все-таки удалось. Речь шла о концепции приобретения собственности по сроку давности. Иначе говоря, защита РПРА предприняла попытку доказать суду, что РПРА получила право собственности на собор Святого Николая в Ницце в результате длительного, непрерывного и бесконфликтного  владения им при сохранении культовой практики, должном содержании помещений и процветании прихода.

Есть во французском языке образное выражение — «à tiroirs» (дословно «с выдвижными ящичками»), употребляемое как определение пьесы, книги, фильма, проблемы и т. д. Оно означает, по В.Г. Гаку и Ж. Триомфу, нечто комплексное, со вставными эпизодами, ответвлениями и обходными маневрами, намеренно сложное и даже искусственно усложненное. Так, если пьесы Чехова считать  психологическими «комодами», а произведения Булгакова — «комодами» социально-политическими, то процесс по делу о принадлежности Свято-Николаевского собора Ниццы, изобилующий перекрестками, тупиковыми путями и внезапно открывающимися проездами, вполне совместим с понятием «комода» юридического и судебного. Вовремя открывать или закрывать его потайные дверцы, доводя дело до победы, пришлось, главным образом, преемнику Авдеева на посту посла России во Франции — одному из опытнейших сегодняшних российских дипломатов Александру Константиновичу Орлову, истинному знатоку Франции, ценителю «Маленького принца» Антуана де Сент-Экзюпери, недавнему директору первого Европейского департамента МИД России и бывшему постоянному представителю России при Совете Европы в Страсбурге.

С проблемой в целом А.К. Орлов был знаком и ранее, но подключиться вплотную к ее решению ему пришлось в самый разгар борьбы за адекватное восприятие исторического контекста всей истории с собором и земельным участком в Ницце, за правильное понимание касающихся его кадастровых записей, за точное толкование текста императорского Указа от 20 декабря 1908 г. и постановления Временного правительства от 27 марта 1917 г., а также последующих юридических актов — таких, как Соглашение об окончательном урегулировании взаимных финансовых и имущественных требований, возникших до 9 мая 1945 года.

Согласно французскому Гражданскому кодексу приобретение какой-либо собственности по сроку давности действительно возможно, но при одном непременном условии: временный обладатель должен владеть вещью в качестве собственника. Парадокса здесь нет: это просто означает, что у данной вещи не должно быть другого, истинного, собственника, требующего на нее право собственности на основании своего  изначального и по-прежнему действительного свидетельства, которое он никогда временному обладателю не уступал.

Любопытно, что, несмотря на без малого столетнее владение собором и участком, РПРА не имела оснований заявлять о приобретении его по сроку давности, предусмотренном ст. 2229 Гражданского кодекса Франции. Однако адвокаты Ассоциации попытались с помощью некоторых фактов и документов убедить суд в обратном.

Исторический сюжет, который стал предметом спора, был следующим.

С учетом сложностей внутренней и внешней обстановки, вызванных революцией и гражданской войной, 26 марта 1921 г. Священный Синод и Высший Церковный Совет приняли решение «считать русские православные церкви в Западной Европе временно, впредь до возобновления правильных и беспрепятственных сношений означенных церквей с Петроградом, под управлением Евлогия».

Уже 2 апреля 1921 г. митрополит Антоний — председатель Высшего Русского Церковного Управления информировал Евлогия, в те времена архиепископа, что постановлением этого Управления от 2 октября 1920 г. он «наделяется полномочиями Епархиального Епископа»  и ему поручалось «управление всеми русскими западноевропейскими церквями… до восстановления отношений с Святым Патриархом Всея Руси».

Указом от 17 января 1922 г. Патриарх Тихон возвел Евлогия в сан митрополита, а вторым указом от 22 мая 1922 г. принял по политическим соображениям решение об упразднении Высшего Церковного Управления за рубежом и об утверждении Евлогия в его должности, «временно сохраняя за ним управление русскими приходами за рубежом».

После назначения Евлогия церковь Ниццы перешла под его юрисдикцию. Актом от 13 мая 1927 г. Евлогий передал через посредство священника Любимова земельный участок в Ницце и расположенный на нем  Свято-Николаевский собор РПРА, т. е., говоря юридическим языком, совершил акт деволюции. В важнейшем разделе данного акта было сказано, что «это здание принадлежит Русской Православной Церкви, поскольку она обеспечила их постройку (известно, что на самом деле решающим было участие госказны по решению императора. — А.А.), а именно строения и участок… площадью две тысячи девятьсот пятьдесят квадратных метров посредством договора об эмфитеотической аренде, который ей был предоставлен на девяносто девять лет Министром Императорского Двора России Господином Бароном Фредериксом девятого января одна тысяча девятьсот девятого года. Этот договор не предусматривал никакой годовой платы. Один экземпляр указанного договора об аренде был зарегистрирован в Ипотечном бюро Ниццы шестнадцатого января одна тысяча девятьсот девятого года» (выделено мной. — А.А.).

Почему деволюция состоялась не сразу после возникновения РПРА в 1923 г., а только через четыре года после ее официальной регистрации? И на этот вопрос есть абсолютно логичный ответ.

Одно важное событие убедительно качнуло чашу весов в сторону ускорения деволюции: в  1926 г. законодательная власть Франции решила облегчить налоговое бремя религиозных ассоциаций, созданных в соответствии с законами 1901 и 1905 гг. Согласно ст. 112  закона от 29 апреля 1926 г.  «имущество, которое до или после принятия законов от 9 декабря 1905 года, от 2 января 1907 года и от 13 апреля 1908 года  выделялось на нужды публичного отправления культа, могло до завершения текущего финансового года быть передано религиозным ассоциациям без всякого взимания налога в пользу госказны по аналогии с имуществом, означенным в статье 10 закона от 9 декабря 1905 года» (выделено мной. — А.А.).

Именно в этих условиях и состоялся ясный по своим целям и содержанию акт деволюции от 13 мая 1927 г. Адвокаты же РПРА в своих заключениях сочли возможным квалифицировать его в качестве  дарственной, которая якобы передавала РПРА «в полную собственность собор и его участок».

В самом акте деволюции говорилось, что священник Любимов получил от Евлогия полномочия «представлять поручителя во всех актах, которые преследовали бы цель уступки прав собственности, владения, или аренды недвижимости, находящейся в управлении указанной ассоциации, в пользу последней» (выделено мной. — А.А.). Но упоминание о том, что участок Собора находился в ведении обладателя «в силу договора об эмфитеотической аренде, который был ему предоставлен на 99 лет… Министром Императорского Двора России», означало, что уполномоченное лицо не имело желания передать кому-либо какое-либо право собственности на указанный участок.

Даже если бы строение было возведено исключительно эмфитеотом, что, может быть, предположил нотариус, регистрируя акт, конечный результат оказался бы тем же: по французским законам, когда эмфитеот возводит какое-либо строение в течение срока аренды, он становится его собственником только на срок аренды, тогда как собственник участка, вступая в свои права по окончании аренды, получает любое строение, возведенное эмфитеотом, в свою полную собственность. Текст деволютивного акта на деле полностью развенчивал все претензии РПРА на получение участка и собора по «дарственной» митрополита Евлогия.

Создавалась парадоксальная ситуация, когда акт деволюции, изначально  призванный служить РПРА обоснованием ее имущественных прав на участок и собор, ставил ее же в затруднительное положение вплоть до того, что она не знала, что делать с такой неподъемной  аргументацией… Но, верная своей тактике движения напролом, РПРА не нашла ничего лучше, чем переложить ответственность за свою ложь на якобы безответственные и противозаконные действия… своего недавнего благодетеля Евлогия.

По исправленной версии РПРА, «этот акт дарения» (sic) «не имеет никакой передаточной силы, поскольку митрополит Евлогий не мог передать больше прав, чем имел сам. Однако в период, когда законность в СССР была полностью нарушена, когда религия открыто преследовалась, Его Высокопреосвященство Евлогий стремился не заниматься юриспруденцией, а передать Ассоциации факел веры, чем объясняется то, что он наделял ее правом собственности, которым сам, впрочем, не располагал»…

Речь, казалось бы, шла об акте недействительном, поскольку Евлогий отдавал чужое имущество, которое то ли украл, то ли тайком присвоил, обманув не только Церковь, выдавшую ему представительский мандат, не только Францию с ее нотариусами и префектами, но и свое государство.

Обращение к истории и первоисточникам и здесь восстанавливало истину: Евлогий не просто был в миллионах световых лет от нарушения гражданских законов Франции и российских канонических уложений — он скрупулезно выполнял все предписания французских светских и российских религиозных инстанций, и акт от 13 мая 1927 г. преследовал три основных цели:

— легализовать передачу имущества Русской Церкви ее французскому представительству в лице РПРА;

—  наделить РПРА всеми правами и обязанностями для отправления православного культа в Ницце, включая договор об эмфитеотической аренде;

— обеспечить РПРА возможность воспользоваться освобождением от французского налогообложения.

Дальнейшие события оставляют простор для различных гипотез относительно личной судьбы митрополита. Уволенный 28 мая 1930 г. из руководства Российских Церквей в Западной Европе, он был вычеркнут из списков его состава, а имя его было запрещено к упоминанию в молитвах и проповедях. В 1931 г. он перешел под юрисдикцию Константинопольского патриархата и основал автономный Парижский экзархат, где нашли пристанище все русские церкви и приходы в Западной Европе. Среди них оказались и Свято-Александро-Невский кафедральный собор экзархата в Париже, и собор Святого Николая в Ницце.

Но есть и другая страница в биографии митрополита. Сразу после победы в Великой Отечественной войне Евлогий стал одним из первых бывших подданных его императорского величества, получивших в посольстве СССР в Париже советский паспорт. В наши дни в библиотеке московского патриархата  можно ознакомиться с мемуарами Евлогия «Путь моей жизни», изданными в Париже в 1954 г. Священник никогда не может сказать всего, что знает, даже если речь идет о его собственной исповеди, но когда Евлогий рассказывает  об акте деволюции 1927 г., чувствуется, что он гордится тем, что тогда совершил по долгу и совести.

Адвокат российской стороны мэтр А. Конфино сумел доказать, что ни один из перечисленных РПРА аргументов — ни деволютивный акт Евлогия, ни занесение РПРА в кадастры в качестве собственника — не давал в действительности РПРА статуса собственника Свято-Николаевского собора. Логика французского закона, напоминал адвокат, изложенная, в частности, в ст. 2236 Гражданского кодекса, к которой апеллирует сама Ассоциация, вполне понятна: «Те, кто владеют  вещью вместо другого лица, никогда не могут ее приобрести по сроку давности, о каком бы отрезке времени речь ни шла. Так, арендатор, депозитарий, узуфруктуарий и любые другие лица, временно владеющие вещью собственника, не могут  ее приобрести по сроку давности». Доктрина единодушна в том, что любой наниматель, и в частности эмфитеот, должен быть отнесен к разряду временных обладателей. Отделаться от клейма эмфитеота не помогли РПРА и кадастровые записи 1926 г. Лучшее тому доказательство было приведено самой ответчицей, признавшей, что эти записи предназначались только для того, чтобы «взять на себя оплату  налогов, которые являлись непреложным условием продолжения ее деятельности, чем объясняется ее присутствие в кадастровых ведомостях с 1926 г.».

А. Конфино разъяснил эту ситуацию так: «Следует ли, кроме того, напоминать, что с правовой точки зрения выписки о собственности и даже об ипотеке не могут сами по себе являться доказательством права собственности, ибо кадастр имеет лишь административную и фискальную силу, и внесение в его списки никогда не может служить доказательством ни права собственности, ни, соответственно, “поведения собственника”».

В очередной тупик привела Ассоциацию и ссылка на упомянутый акт деволюции митрополита Евлогия. Казалось бы, РПРА получила собор в полную собственность по деволютивному акту Евлогия от  временного обладателя в лице Русской Церкви. Однако А. Конфино охладил страсти: «Способность обретения по сроку давности, — пояснил он, — в противоположность обычному владению обусловлена добросовестностью лица, получающего собственность от временного обладателя, то есть его неосведомленностью относительно временного характера прав передающего лица». Отсюда тот, кто знал о временном характере прав передающего лица, никогда не может обрести переданную ему собственность по сроку давности.

Знала ли РПРА о временном характере прав? Безусловно! Ибо именно для ее полной осведомленности  его высокопреосвященство Евлогий четко обозначил существование договора об эмфитеотической аренде и права императорского двора на участок. Таким образом, в качестве бенефициария акта от 13 мая 1927 г., который определенно ссылался на договор об эмфитеотической аренде, РПРА не могла не знать о временном характере прав его автора и не могла, таким образом, претендовать на его юридические следствия, которые были бы отвергнуты по причине ее собственной недобропорядочности.

***

Между тем судебный процесс подходил к завершению. В январе 2010 г. после трех лет тяжелых, воистину боевых действий оставалось лишь дождаться решения Суда высокой инстанции обрусевшего французского города Ниццы. Сообщение о нем поступило в середине дня 20 января 2010 г.: Суд Высокой инстанции Ниццы по делу Свято-Николаевского собора Ниццы  вынес решение полностью в пользу Российской Федерации, заявив, что она «является единственным и законным собственником участка… на котором сооружен собор Святого Николая, а также построек, находящихся на этом участке, и их содержимого…».

Это исключительное по своей четкости постановление показательно прежде всего тем, что судьям удалось обойти ловушки и уловки РПРА, приняв тезисы российской стороны,  строго основанные на законах России и Франции. Этот документ войдет в анналы французской юриспруденции еще и потому, что впервые в ее истории иностранный, в данном случае российский профессор В.А. Томсинов, выступивший в роли тонкого аналитика российского, французского и международного законодательства и непреклонного поборника первоисточников в целях отыскания исторической истины, стал для французского суда референсным юристом, иначе говоря, таким же авторитетным правоведом, как собственные французские правоведы, чьи выводы с той же непререкаемостью, что и сами законы, ложатся в основу судебных решений.

Итак, решение Суда высокой инстанции Ниццы основывалось на том, что  «9 ноября 1865 г. нотариусом Ниццы мэтром Арнульфом был зарегистрирован аутентичный акт этого приобретения, озаглавленный “Продажа г-ном Антуаном Феликсом Бермоном Его Величеству Александру II — императору всея Руси участка с построенным на нем домом в квартале Сент-Этьен” (док. № 2 РФ) ».

Первый элемент, на который суд обратил внимание, — это отсутствие полного акта гражданского состояния покупателя, исключительный факт во французском аутентичном акте. Записав в своих мотивировках, что «государство Российская Федерация отвечает, опираясь на экспертное заключение профессора Томсинова, который разъясняет, что полный императорский титул российского императора был чрезвычайно длинным и по этой причине приводился только в подтверждающих его законах (док. РФ № 74),  что в законодательных актах приводится только сокращенный императорский титул, что для документов иного типа, таких как, например, спорный акт, форма императорского титула вовсе не была установлена, и что в Своде законов Российской империи нет ни одной статьи, которая устанавливала бы форму титула для такого рода документов», суд заявил, что «мнение профессора Томсинова является убедительным».

При этом самое убедительное для суда в заключении российского профессора — это то обстоятельство, что «в Своде законов Российской империи нет ни одной статьи, которая устанавливала бы форму титула для такого рода документов». В.А. Томсинов знает и документально доказывает, что это так, он выступает с позиций закона, а законы надо уважать.

Именно из этого для суда однозначно следует, что «отсутствие в акте императорского титула не является определяющим элементом для установления частного характера приобретения».

Цитируя акт, где далее говорится: «…Действуя от имени его величества императора всея Руси Александра II, назначившего своим мандатарием г-на Николая Бухарина, генерального консула России в французских средиземноморских портах, которого он наделяет полномочиями от его имени и в этом качестве приобрести у г-на Феликса Антуана Бермона…», суд подчеркнул, «что этот способ действий придает договору сильно выраженную государственную  окраску» и что речь идет об элементе, подтверждающем требования государства Российской Федерации.

И уж совсем конкретные очертания приняла позиция суда, когда он напомнил формулировку акта, согласно которой «усопший являлся наследником российского трона», что придает акту династическую значимость и следовательно, определенное имперское и государственное измерение».

Не менее проницательным суд оказался в отношении определения категории имуществ, к которой относится спорный  участок. Вспомним, что до того, как в суд поступили экспертные заключения профессора В.А. Томсинова, никто из участников процесса не представлял себе принципиальную разницу между личной собственностью государя императора и так называемой государевой собственностью, являвшейся на деле собственностью государя как должностного лица, т. е. собственностью короны, переходившей от одного царствующего императора к другому не по наследству или дарению, а «по должности», иначе говоря, государственной собственностью. О такого рода собственности, которую В.А, Томсинов назвал по-русски «коронной», а по-французски  «domain de la couronne», до рассматриваемого Ниццского процесса нигде во Франции — ни в судебной практике, ни в трудах правоведов — не говорилось. Поэтому нельзя исключать, что изначально РПРА и ее юристы были по неведению и по традиции убеждены в том, что «государево» имущество — это и есть личное имущество монарха, и утверждения В.А. Томсинова оказались для них столь неожиданными и невероятными, что осознать их, согласиться с ними и пересмотреть свои позиции по этому капитальному вопросу им до конца процесса так и не удалось.

Этим же можно объяснить и во многом неверную оценку нашими оппонентами постановления Временного правительства от 27 марта 1917 г. о «признании» государственной собственностью владений Кабинета императора. Вспомним и экспертное заключение бывших российских министров и сенаторов  1925 г., когда сами законодатели и политики империи не делали различия между личным имуществом царя и его семьи, с одной стороны, и «государевой собственностью», находившейся в ведении Кабинета императора, с другой.

К чести французского суда, который не стал заложником устоявшихся мнений и ошибочных концепций, он правильно оценил приложенные к делу справки профессора В.А. Томсинова, несущие в себе, по крайней мере в этом вопросе, подлинное научное открытие. Да, соглашался российский ученый, государь император действительно приобрел земельный участок в Ницце в свою собственность, но не в личную, а в государеву, т. е. в собственность императора.

Следуя аргументации В.А. Томсинова, суд указал на недоказанность того, что ст. 412 воспроизводит исчерпывающий и ограничительный список имущества, которое  может характеризоваться как дворцовое, и что в тексте нет ни одного положения, исключающего его существование на территории какого-либо иностранного по отношению к России государства. «Из этого следует, — заявил суд, — что выдвинутый Ассоциацией-ответчицей аргумент не способен воспрепятствовать требованиям государства-истца».

Суд легко усвоил тот, казалось бы, бесспорный, но неприемлемый для РПРА факт, что имущество Российского имперского государства полноправно передавалось от одного царя к другому по факту вступления на трон, что спорный участок был зарегистрирован французской администрацией на имя разных сменявших друг друга царей: Александра II, Александра III, Николая II, причем нигде не упоминался акт передачи собственности — будь то между живыми лицами или вследствие смерти.

Адвокат российской стороны мэтр А. Конфино был счастлив записать в свои заключения емкие и четкие выкладки В.А. Томсинова, которые затем почти без изменений перекочевали в судебное решение. И не потому, что суд «пошел у Томсинова на поводу», как утверждали впоследствии представители РПРА в своем заявлении в Апелляционный суд Экс-ан-Прованса[1], кривя в очередной раз душой, а потому, что аргументы российского профессора были прозрачны, логичны,  исторически достоверны, документально обоснованны.

Относительно Указа от 20 декабря 1908 г., согласно которому Кабинет императора «должен был быть почитаем действительным собственником» участка виллы Бермона в Ницце, суд  указал: «Российская Федерация считает, что речь идет о государственном органе, и  профессор Томсинов пишет по этому вопросу, что данный акт выражает совершенно определенно волю императора Николая II считать участок собственностью государственного органа, каковым являлся Кабинет императора».

Суд как бы развел с сожалением руками: не имея возможности принимать в расчет непрофессиональное мнение РПРА, он вынужден исходить  из справки профессора Томсинова, согласно которой «Кабинет императора был независимым государственным органом в системе государственной власти Российской империи, который занимался управлением как государственным, так и частным имуществом царей», тогда как «Ассоциация-ответчица не приводит доказательства того, что Кабинет императора якобы был наделен, как она это утверждает, полномочиями, ограничивающимися управлением только частным имуществом и что, таким образом, следует рассмотреть, чем именно акт от 20 декабря 1908 г. был конкретно полезен и необходим». Чем же он был полезен? По мнению суда,  «следует отметить:

что к этому времени собор находился в стадии строительства,

что договор об эмфитеотической аренде должен был быть скоро подписан и что профессор Томсинов дает единственный убедительный ответ на вопрос данного суда, а именно, что речь шла о том, чтобы закрепить юридически уже существующую ситуацию, состоявшую в том, что собственность на виллу Бермона принадлежала императорской короне, и что акт лишь обозначал административный орган, отвечающий за управление ею;

что без такой трактовки акт оказывается абсолютно бесполезным, поскольку незачем специально назначать руководящий орган для управления частным имуществом царя, если, как это утверждает Ассоциация–ответчица, именно этот орган в качестве единственной задачи имел управление его частным имуществом;

что невозможно представить себе, чтобы царь издал лишенный смысла указ».

Отталкиваясь от тезисов В.А. Томсинова, суд принял даже более емкую, чем в предложенном российской стороной варианте, формулировку:

«Следует особо отметить тот факт, что этот указ, являющийся властным актом царствующего государя, через посредство российского консула был зарегистрирован 15 декабря 1910 г. в ипотечном бюро Ниццы, что согласно французскому праву, привело к тому, что право Кабинета императора стало общепризнанным» (выделено мной. — А.А.).

______________________________________

[1] Имеется в виду жалоба, поданная адвокатами РПРА в Апелляционный суд Экс-ан-Прованса на Высокий суд г. Ниццы. В ней говорилось: «В самую первую очередь необходимо, чтобы настоящий Суд констатировал, что Судья первой инстанции почти исключительно опирался на экспертное заключение профессора Томсинова, чтобы в целом одобрить аргументы Государства Российская Федерация. Констатировав это, нужно, однако, чтобы настоящий Суд отметил, что профессор Томсинов является служащим государства-истца, с которым он, таким образом, связан, как минимум, в качестве наемного лица. Что в этих условиях, не пытаясь дискредитировать независимое умонастроение консультанта, можно, тем не менее, отметить, что, с одной стороны, существует связь в виде экономической зависимости между профессором Томсиновым и Государством Российская Федерация, а с другой стороны, что развиваемая им в его втором экспертном заключении аргументация, созданная исключительно по необходимости этого дела, с учетом используемой иногда терминологии, придаёт этому экспертному заключению черты адвокатского выступления в суде». (Док. № 64, французская версия, с. 10)