Свято-Николаевский собор Ниццы на весах французской Фемиды.Статья вторая

А. Н. Аристов,

кандидат философских наук

 

Свято-Николаевский собор Ниццы

  на весах французской Фемиды

 

Статья вторая

Опубликовано:

Законодательство. 2012. № 9. С. 83–88.

Предметом  первого крупного диспута в судебном споре о принадлежности Свято-Николаевского собора Ниццы между Российским государством и РПРА Константинопольской патриархии логично стал вопрос о происхождении и юридическом статусе Кабинета Его Императорского Величества, то есть о том, каким учреждением он являлся  — «частным» или «государственным», и каким имуществом управлял. За этим вопросом стояла кардинальная  проблема права собственности на земельный участок в Ницце и, соответственно, на возведенный на нем Свято-Николаевский Собор. Как уже говорилось, император Николай II Указом от 20 декабря 1908 г. повелел считать данный участок «собственностью» своего Кабинета, поэтому определение статуса этого органа позволяло определить и статус участка.  Это означало, что тема Кабинета ЕИВ представала в рассматриваемом судебном споре как мощный засов, либо широко открывавший, либо, наоборот, наглухо запечатывавший дебаты о принадлежности земельного участка и Свято-Николаевского собора Ниццы. Засов нужно было во что бы то ни стало сломать, кто-то должен был пробить первую и, как потом выяснится, решающую брешь. В нашем случае речь шла о том, чтобы выявить и убедительно показать реальную природу Императорского Кабинета — этого почти мифического «объекта».

Адвокаты РПРА в своих заключениях представили Кабинет ЕИВ учреждением сугубо частного характера, выполнявшим задачу управления личным имуществом царя.

Такую его оценку защитники РПРА черпали из монографии профессора В.В. Ивановского «Курс государственного права», изданной в 1895 г., из популярных энциклопедий, словарей и справочников, из сведений, размещенных на французских и даже российских сайтах в Интернете.  Так, в одном из заключений адвокатов РПРА говорилось: «Интернет-энциклопедия “Культинфо” дает следующее определение Кабинета: “Кабинет Его Императорского Величества: Учреждение, управляющее личным имуществом Императорской семьи”…. “Земли Кабинета: Собственность Императорской семьи, находящаяся под управлением и руководством Кабинета Его Императорского Величества,  входящего в Министерство Императорского Двора. В 1917 г. земли Кабинета были конфискованы советской властью ”».

Ошибкой РПРА стало принятие этого «шума» за голос истины и построение своей линии Мажино на фундаменте, имевшем лишь видимость нерушимой крепости, но на деле рассыпавшемся от столкновения с главным оружием эксперта-правоведа со стороны России профессора Томсинова  – с первоисточниками.

Аргументация Томсинова, основанная на нормах «Свода законов Российской империи», была изложена сначала в его «Экспертном заключении о юридической природе Кабинета Его Императорского Величества, действовавшего в системе государственного управления Российской Империи в XVIII – начале ХХ века, и о правовом статусе земельных участков, находившихся в его ведении», а затем, по мере развертывания судебного спора, дополнена в ряде других заключений мосоквского профессора.

«Устав Кабинета ЕИВ», принятый в 1827 году указывал: «Кабинет заведовает собственностью Государя Императора и распоряжает оную на основании именных высочайших указов и повелений». Эта норма позволяла сделать вывод о том, что способ распоряжения собственностью государя императора со стороны Кабинета ЕИВ имел ярко выраженный публично-правовой, а не частно-правовой характер, свойственный распоряжению имуществом, находящимся в частной собственности.

Вместе с тем Томсинов обратил внимание суда и на ст. 20 Основных государственных законов в редакции от 23 апреля 1906 года, где было проведено различие между имуществами, составлявшими личную собственность императора, с одной стороны, и имуществами, именуемыми «государевыми», — с другой. Относительно последних в этой статье было сказано, что они, в отличие от первых, «всегда принадлежа царствующему императору, не могут быть завещаемы, поступать в раздел и подлежать иным видам отчуждения». Кабинет ЕИВ управлял как личным имуществом императора, так и «государевым». По мнению Томсинова, определение «государевы» являлось синонимом  термина «государственный». «Именно поэтому, — писал профессор в заключении о юридической природе Кабинета, — статус «государева» имущества устанавливался не частными по своей природе гражданскими законами (томом Х Свода законов Российской Империи), а основными законами, то есть публично-правовыми нормами, которыми только и может определяться статус государственной собственности. (В современной России он определяется Конституцией РФ) ».

Вывод Профессора Томсинова в непосредственном применении к Свято-Николаевскому Собору Ниццы являлся логичным и лаконичным: «К категории «государева» (государственного) имущества, находившегося в ведении (или в собственности) Кабинета ЕИВ, относились дворцы и земельные участки в Москве, Петербурге и других российских городах, а также за границей, например, во Франции».

Казалось бы, после такого вывода, обоснованного нормами законов, полемике о статусе спорного земельного участка должен был быть положен конец, ибо с установлением государственного статуса Кабинета Императора находила подтверждение и государственная собственность на участок и Собор, что в общем-то и требовалось  доказать, однако на самом деле спор, как это постоянно происходило на протяжении рассматриваемого судебного процесса, не только не завершился, но вспыхнул с новой силой, перекинувшись на новые темы.

*   *   *

Стремясь обосновать право собственности РПРА на земельный участок в Ницце и возведенный на нем Свято-Николаевский собор адвокаты ассоциации выдвинули другой, не менее опасный довод — идею девственного рождения РПРА из « ниоткуда» и ни от кого, на пустом месте, если, конечно, не считать последним участок и стены Свято-Николаевского Собора Ниццы…

Исторический опыт показывает, что для обоснования своих притязаний на владение чем-то чаще всего создаются мифы об именитом происхождении. Чего только не дал бы Карл VII до и после коронации в Реймсе с «легкой», зажатой в железную перчатку, руки Жанны д’Арк  за снятие сомнений в его законном королевском происхождении пусть даже от отца, выжившего из ума и обещавшего трон Франции англичанам! Как упростилась бы история французского государства, если бы Орлеанская Дева, «чудом» получившая светское образование в глухой деревушке Домреми, могла похвастаться вполне возможной в ее таинственной биографии престолонаследной  или хотя бы околопрестольной родней! Таких примеров поиска благородных предков в истории немало, однако все эти разные судьбы имели нечто общее и по-человечески естественное — стремление обрести власть,  славу, богатство или, в благородном  идеале,  народное признание  с опорой на тех, кто подарил людям главное — жизнь.

Пример Русской Православной Религиозной Ассоциации Ниццы, можно сказать, патологически противоположен. Вместо того, чтобы гордиться своими русскими православными корнями, явной кровной, а точнее административной связью с Русской Православной Церковью и тем редким достоинством, что ее прародители бесспорно являлись особами, приближенными к Государю Императору, РПРА всячески открещивалась от своего генеалогического ствола, занося его в «пассив» российско-французской истории, но при этом ревностно отстаивая свалившийся с революционных небес «позитив» — лихо присвоенное материальное наследство в виде «всего-навсего» Собора Святого Николая на бульваре Царевича в сердце французской Ривьеры. То есть Завещанию – нет, а вот самому наследству — да. К счастью, в юриспруденции так не бывает, но это тоже надо было доказать.

Действительно, странно было читать утверждения РПРА о том, что она не только «не является продолжением новой организации Русской Церкви, созданной после революции  1917 года», но и «не имеет никакой исторической связи с Епархиальной Церковной Администрацией Санкт-Петербурга —подписантом договора об эмфитеотической аренде от 9 января 1909 года»?!

Адвокат российской стороны Ален Конфино, вежливо ироничный, сдержанно улыбчивый, на редкость проницательный и головокружительно эрудированный, что давало ему возможность работать на одной волне с профессором Томсиновым, лаконично констатировал: «РПРА в виде юридического лица является лишь продолжением Русского Православного Прихода Ниццы – простой фактической организации, представлявшей эмфитеота».

Но обоснование этого постулата, чтобы он превратился в источник судебного решения,  потребовало тщательной работы с документами РПРА и рассмотрения истории взаимоотношений церкви и государства во Франции, начиная с наполеоновской эпохи и до 20-х гг. ХХ в.

Сначала пришлось обратиться к так наз. Конкордату — серии договоров между Ватиканом и французским государством c 1801 по 1905 г. об отделении церкви от государства, о национализации церковного имущества и о практике разных конфессий.

Принятый во Франции в 1905 г. Закон о религиозных ассоциациях потребовал преобразования всех существовавших церковных объединений в религиозные ассоциации частного права. Именно через них Церковь как духовная по своей сути организация получала с той поры единственный признанный законом статус.  Сохранив свое духовное начало, религиозная ассоциация стала выступать в качестве светского и, следовательно, юридического продолжения Церкви, ее «секуляризацией». Отсюда и РПРА, как часть Русской Православной Церкви, должна была с момента своего создания являться ничем иным, как юридическим узаконением русского православного Прихода Ниццы. В уставе РПРА эта реальность была отражена предельно ясно. Следует обратить внимание на использованные в уставе термины и понятия, где выражение «русский православный Приход» выступает синонимом термина «Ассоциация» или систематически заключается в скобки всякий раз, когда он упоминается.

Русский приход Ниццы, являвшийся простой фактической недекларированной ассоциацией, должен был привести свой статус в соответствие с законом 1905 г., что он и сделал в 1923 г., официально образовав религиозную Ассоциацию в соответствии с французскими законами от 1 июля 1901 г. и от 9 декабря 1905 г., зарегистрированную в Префектуре департамента Приморские Альпы 24 октября 1923 г.

В Уставе РПРА 1943 г. прямо сказано, что она «состоит из духовенства и прихожан, группирующихся вокруг Православных Церквей Ниццы (…) и является частью Русской Православной Епархии Западной Европы, объявленной как Епархиальный Руководящий Союз Русских Православных Ассоциаций в Западной Европе, и находится под канонической властью Митрополита Евлогия или его преемника, или законного заместителя» (Устав 1943 г., Раздел I, статьи 1 и 2).

Хорошо, убедительно, но чем же проблема родственной связи РПРА с русским приходом Ниццы так важна для конечного пункта описываемого судебного процесса? Почему именно она, после темы юридической природы Кабинета Императора, «вдруг» превратилась в стратегический камень преткновения в единственно важном для нас, россиян, вопросе признания российской собственности на детище российских государей во Франции? Значение указанной проблемы, как сразу отметил, столкнувшись с ней, адвокат Конфино, заключалась в том, что установление происхождения РПРА от русского прихода Ниццы полностью повергало в руины претензии Ассоциации на статус собственника Собора и его участка, потому что она превращалась в наследницу не самого храма Божия, а… договора об эмфитеотической аренде, подписанного ее предшественниками.

Суд принял исповедь грешной девственницы к сведению, но на слово не поверил, ибо не услышал главного —  раскаяния, а ведь сказано у великого Шекспира: «За что прощать того, кто тверд в грехе?» И правда — руины  «безымянной» концепции не остудили пыл крестоносной девы тем более, что наперерез  бронепоезду Томсинова, вздымая пыль над и без того туманным горизонтом, уже выдвигался отряд волхвов, принесших в 20-е годы прошлого века к младенческой колыбели РПРА ценный дар свидетельских показаний. Адвокаты ассоциации полагали, чтоих могущественного покровительства и вмешательства точно должно было хватить для смены на вратах Собора черно-белой вывески «Долгосрочная аренда» на красочный транспарант «Частная собственность РПРА».

*   *   *

В поисках спасения от аргументов профессора Томсинова, разрушавших притязания РПРА стать собственником Свято-Николаевского Собора, адвокаты Ассоциации решили развернуть первый подарок волхвов — щит в форме посмертного «Экспертного заключения» действительно известных исторических личностей царской России, чей авторитет не подлежал, казалось, ни малейшему сомнению. История этого документа такова.

В 1925 г. правительство Франции в русле объявленного им год назад признания «де юре» Советского Союза поручает своему чиновнику господину Жодону миссию переписи российской недвижимости во Франции в целях ее возвращения законному преемнику Российской Империи — Советскому Союзу, от которого, в свою очередь, оно логично ждет ответного жеста в форме выплаты займов, неосторожно взятых у Парижа самодержцем Всея Руси.

Честно и скрупулезно выполняя свою работу, Жодон наталкивается на Свято-Николаевский Собор Ниццы и намеревается передать права собственности на это выдающееся строение новому российскому государству. А поскольку без постановления суда Жодон не отступился бы от столь заметной строки в своих списках, у тогдашнего руководства РПРА и возникла мысль запросить у видных представителей русской эмиграции во Франции экспертное заключение о личной принадлежности Собора и его участка российскому императору, что, естественно, снимало вопрос о возврате этой недвижимости Советскому государству, к тому же лишившему в 1918 году свою церковь прав собственности. При этом РПРА отдавала себе отчет и в другом — каким бы авторитетным ни выглядело такое экспертное заключение, французским судьям, при всех их возможных симпатиях к  старому режиму и его покинувшей родину гвардии, нужны были не сентименты, а документы с подписями и печатями на купчих, дарственных и прочих актах недвижимости. И такой документ действительно нашелся среди бумаг, бережно и годами собиравшихся русскими церковными старостами Собора, и назывался он… Договором об эмфитеотической аренде от 1909 года. Именно ему отводилась роль главного громоотвода для судебного отвержения претензий  эмиссара французского правительства, заодно считавшегося, но вовсе не являвшегося эмиссаром ad hoc правительства советского.

Оба сертификата оправдали возлагавшиеся на них надежды РПРА, суд департамента Сена отказал Жодону и удовлетворил требование Ассоциации, оставив за ней владение Собором и его участком на срок не менее 80 лет — по крайней мере, до истечения времени действия договора об аренде. И вот в 2007 году, когда наймодатель потребовал вернуть ключи от Собора, адвокаты РПРА решили, что экспертное заключение дореволюционных авторитетов государства и права может еще раз оказать немалую услугу занявшей круговую оборону Ассоциации.

Итак, Господа, к барьеру! Из небытия или забытия на стороне Русской Православной Религиозной Ассоциации  вызываются:  бывший  сенатор и Председатель Совета Министров и бывший министр Российской Империи Граф Владимир Коковцов, бывший  сенатор и Министр образования Российской Империи Петр Кауфман-Туркестанский, бывший сенатор и секретарь Российской Империи Сергей Крыжановский, бывший член Российской Думы, Генеральный докладчик по вопросам церкви в России и бывший русский адвокат Евграф Ковалевский.

«Подписанты этого экспертного заключения бесспорно являются специалистами права Российской Империи, поскольку они были его главными проводниками в соответствии с функциями, которые были на них возложены в императорском правительстве. Таким образом, по этой причине их анализ не может быть поставлен под вопрос даже со стороны Профессора современного права, возглавляющего кафедру Истории государства и права Юридического факультета Московского Государственного Университета», — такими словами адвокаты РПРА сопроводили представление Экспертного заключения вышеуказанных царских сановников, которое должно было подтвердить, что ни Собор, ни, что еще важнее, его участок  по имперским законам не принадлежали государству российскому, вследствие чего они не могли принадлежать и правопреемнику Империи, т.е. СССР.

В своем заключении, написанном на французском языке, упомянутые господа бывшие российские министры и сенаторы сочли своим долгом  отметить:

 «Дворцовым» имуществом было то, которое было в этих целях перечислено в статье 412 Свода гражданских законов и предназначалось для содержания различных дворцов Императорского Дома, все это имущество находится в России, а не за границей, оно принадлежит к одной из двух следующих категорий: а) имущество, представляющее собой собственность царствующего императора и в) имущество, представляющее собой собственность того или иного члена Императорского Дома. Имущество, находящееся за пределами России и, следовательно, не перечисленное в статье 412 Российского гражданского кодекса, не может быть «дворцовым».

Конечный вывод заключения Коковцова, Кауфмана-Туркестанского, Крыжановского и Ковалевского, на который РПРА возлагала все свои надежды как на спасительное неопровержимое доказательство своего права собственности на участок и Собор Святого Николая Ниццы, выглядел следующим образом:

 «Эта недвижимость является не государственным имуществом, а частной собственностью наследников Императора Александра II, входящей в категорию приобретенного имущества… Российское государство не имеет никакого права на эту недвижимость»[1].

В своем ответе на это утверждение Владимир Томсинов заметил, что хотя статья 412 Свода гражданских законов действительно называет «дворцовыми» имущества, «приписанные к содержанию разных дворцов Императорского Дома», делятся «дворцовые» имущества этой статьей совсем не на такие категории, на которые указывается в «экспертном» заключении Коковцова, Кауфмана-Туркестанского, Крыжановского и Ковалевского. «Названные господа, — писал Томсинов, —  не смогли понять смысла статьи 412 или намеренно скрыли его. Им надо было просто привести подлинные слова этой статьи, а именно:

«Дворцовые имущества суть двоякого рода: имущества первого рода, именуемые Государевыми, каковы суть: имения Царскосельское, Петергофское, Таицкое, Дагомыс и Мургабское, имение “Ореанда” Таврической губернии, и княжество Ловичское; имения, состоящие в заведывании Московского дворцового управления, а также Императорские дворцы с землями: Красносельские, Царскославянский, Екатерининтальский и Киевский, — всегда принадлежа царствующему Императору, не могут быть завещаемы, поступать в раздел и подлежать иным видам отчуждения. Дворцовые имущества второго рода, каковы суть: Павловское, Стрелинское, Гатчинское, Ропшинское, Михайловское, Бородинское, Гдовское, Ильинское, Усово, Ливадия, Дудергофское и Знаменское, составляют личную собственность Особ Императорского Дома и могут быть завещаемы и делимы по частям».

Рассуждения Томсинова были спокойными и уверенными, что через 80 лет после свидетельства бывших министров возымело свое действие и на Суд Высокой Инстанции Ниццы, и в дальнейшем — на Апелляционный Суд Экс-ан-Прованса:

«Замечу, во-первых, — утверждал российский Профессор, — что ни один из составителей «экспертного» заключения, заверенного 4 мая 1925 г. парижским нотариусом Мэтром Дошезом (т.е. ни Коковцов, ни Кауфман-Туркестанский, ни Крыжановский, ни Ковалевский), не являлся профессиональным юристом, специалистом в области права Российской Империи, не имел юридического образования и не работал в качестве юриста…». «Поскольку это заключение составляли лица, не получившие юридического образования и не являющиеся профессиональными юристами, то не удивительно, что они допустили в нем целый ряд грубейших ошибок, простительных неспециалисту, но не простительных юристу-профессионалу».

«Первую категорию «дворцового» имущества, — отметил Томсинов, — составители рассматриваемого «экспертного» заключения преподносят как «имущество, представляющее собой собственность царствующего императора», тем самым они грубейшим образом искажают подлинное содержание статьи 412. В ней на самом деле говорится не о том, что это имущество представляет собой собственность царствуюшего императора, а о том, что оно «принадлежит» царствующему императору. И самое главное: в заключении Коковцова, Кауфмана-Туркестанского, Крыжановского и Ковалевского пропущено важнейшее слово — «всегда», которое задает смысл всей статье, и определение «государевы». Эта категория дворцовых имуществ «всегда» принадлежит «царствующему императору», что означает, что эти имущества привязаны не к личности императора, а к его должности. Личность меняется, подчеркнул Томсинов, но имущества всегда остаются принадлежностью царствующего императора — они являются государевыми, что, в сущности, равнозначно определению «государственными»[2].

В чем же была причина столь грубой ошибки недавних проводников воли Императора и законов Отечества? Как могли они «забыть» азбучное правило соответствия и взаимодополняемости законов? Такому специалисту, как Томсинов, несложно было внести ясность и в этот вопрос:

«Статью 412 Свода гражданских законов, — заметил он, — необходимо рассматривать вместе со статьей 20 Свода основных государственных законов, которая гласит: “Государь Император издает непосредственно указы и повеления как в отношении имуществ, личную Его собственность составляющих, так равно в отношении имуществ, именуемых Государевыми, кои, всегда принадлежа Царствующему Императору, не могут быть завещаемы, поступать в раздел и подлежать иным видам отчуждения. Как те, так и другие имущества не подчиняются платежу налогов и сборов”»[3].

Продолжая оспаривать выводы экспертного заключения царских министров, Томсинов утверждал: «Из содержания статьи 412 совсем не следует вывод, который делают составители заключения, а именно: «Имущество, находящееся за пределами России и, следовательно, не перечисленное в статье 412 Российского гражданского кодекса, не может быть «дворцовым». Перечень имуществ, относящихся к категории «государевых», всегда принадлежащих царствующему императору, дается в статье для иллюстрации, для примера — он не является исчерпывающим. Подобным же образом в статье 524 Code civil francais (Гражданского кодекса Франции) дается перечень недвижимых имуществ, который не является исчерпывающим, но служит исключительно для иллюстрации того, какие имущества и при каких условиях становятся недвижимыми. Надо иметь в виду, что создатель Свода гражданских законов (тома X Свода законов) Российской империи М. М. Сперанский широко и плодотворно использовал опыт составления Code civil francais 1804 года, заимствовал очень многое из юридической техники этого образцового кодекса»[4].

Таким образом, вопреки мнению уважаемых господ Коковцова, Кауфмана-Туркестанского, Крыжановского и Ковалевского, из экспертного заключения профессора Томсинова следовало, что имущества, не включенные в перечень статьи 412 и находящиеся за пределами России, вполне могли быть «дворцовыми» первой категории, а значит принадлежащими не личности императора, а его короне, должности или титулу, то есть российскому государству, поскольку это — государственная должность и императорский титул — титул главы государства.

Именно поэтому без какого-либо завещания и утверждения в правах наследника, но в силу единственного факта, а именно вступления на императорский престол, получил Николай II территорию виллы Бермона в Ницце от своего отца, Императора Александра III, а последний — от Императора Александра II. Это обстоятельство было документально подтверждено и выпиской из реестра земельной собственности (застроенной и незастроенной) с 1871 по 1914 г.г., приведенной в заключении защиты РПРА, — в ней говорится, что участок № 506 принадлежит «Его Величеству Императору Всея Руси Александру II, Александру III, Императору России Николаю II». Согласно же выписке из реестра земельной застроенной собственности с 1914 по 1974 г.г., также цитируемой в рассматриваемом заключении, участок № 506 принадлежал в указанное время «Императору России Николаю II».

Томсинов доказывал, что приведенные выписки не дают никакого основания для утверждения, которое делается в заключении защиты РПРА, а именно, что «Российское государство и здесь не появляется в качестве собственника». Напротив, они показывают, что участок земли в Ницце, называемый «Императорским Мавзолеем», передавался от императора к императору и, заметим, без всякого специального акта — этот участок был, следовательно, принадлежностью не личности Александра II, Александра III и Николая II, а  их императорской должности, он принадлежал им как Императорам, а значит, принадлежал Российскому государству.

Разгром post mortem царских министров, выступивших в 1925 г. в качестве экспертов по вопросу о принадлежности Свято-Николаевского собора, мог бы принять в изложении профессора Томсинова и адвоката Конфино масштабы научного и интеллектуального Ватерлоо, но Томсинов нашел бывшим сановникам Империи смягчающие обстоятельства:

 «По всей видимости, — резюмировал он сложившуюся ситуацию, —  названные лица, вынужденные вследствие прихода к власти большевиков покинуть свою Родину, руководствовались в данном случае единственно желанием не допустить перехода  участка и храма русской православной Церкви на Бульваре Царевича в Ницце в собственность революционного антиправославного государства». Будем считать, что и в этом он прав как ученый, гражданин и человек.

[1] Экспертное заключение, составленное 4 мая 1925 г. перед парижским нотариусом мэтром Дошезом, бывшим сенатором и Председателем Совета Министров и бывшим министром Российской империи графом В. Н. Коковцовым, бывшим сенатором и министром образования Российской империи П. М. Кауфманом-Туркестанским, бывшим сенатором и секретарем Российской империи С. Е. Крыжановским, бывшим членом Государственной Думы Российской империи, генеральным докладчиком по вопросам церкви в России и бывшим адвокатом Е. П. Ковалевским.

[2] Экспертное заключение профессора В.А. Томсинова от 02. 05. 2009 г.

[3] Там же.

[4] Там же.